Мировой кризис - хроника и комментарии
Публиковать
Санкт-Петербург(Курортный район), 30 апреля - 05 мая

Все мероприятия >>

Самиздатский магазин (продаёте книги без комиссий) и гонорарный журнал для профессиональных авторов: «Информаг A LA РЮС»



Новости net.finam.ru

Rambler's Top100 Rambler's Top100  
 


->

Как рождаются языки-мовы.

Повторит ли белорусский язык судьбу катрушницкого лемезьня?

Любжат ярухи шымския шкорни 
Сьняк и кумухи саладимный буклей, 
Сьняк драпелухи, шихты и жбахи 
Любжат тартасы и купрэсный манцей.

Нет, уважаемые слушатели, я не съехал с ума. Этот стих на странном непонятном языке я услышал от ильлинскага краеведа Владимира Кожемяко. Написал его сам краевед. На языке, который услышал в детстве от дрибинских шаповалов. После войны на самом востоке Беларуси дрибинские шаповалы были людьми знаменитыми. Не было такого села, которую бы они миновали с предложением свалят валенки на всю семью. Благодаря их умельству жители Дрибинщины и Мстиславщины не мерзли самой лютой зимой. А еще Дрибинские шаповалы между собой говорили на своем цеховом секретном языке. Который назывался «Катрушницкий лемезень».

Приезжая в деревню Покутье, бывший центр шаповальства, где когда каждая хата была мастерской, я надеялся встретить хоть одного носителя «Катрушницкого лемезьня». По словам 75-летнего Александра, который неторопливо прохаживался по безлюдной улице, где большинство домов уже нежилые, я опоздал лет на 50. От некогда живой речи остались лишь отдельные слова в памяти местных жителей.

- «Кора бальва шкумаеш»? Что ты понимаешь? Деревня - это «хоръе».

- А женщина как будет?

- «Жбаха». А мужик - «куж». Девушка - «шихты».

- И когда вы впервые услышали эти слова?

- Я здесь родился в 37-м. Отец валенки валил.

- И между собой люди говорили?

- На этом языке. И в Пакуцьци, и в Дрибине.

- А как он появился?

- Я слышал, что он пришёл из Новгородчины.

- Им можно было пасекретничать.

- Ради этого он и создавался. Чтобы между собой на ярмарке говорить. И чтобы никто не понимал. Продать надо. «Шкорни схалил, а прапурыць наскрабень». Валенки испортил, а продать надо. Хлопок - «паруха».

К разговору присоединилась жена Александра - Галина. Она родом из соседней деревни Темный Лес. И к языковой ситуации в Пакуцьци жительнице того Темного Леса пришлось привыкать долго. Ведь вышла замуж за пять километров – почти как заграницу.

- Я переехала из Темного Леса, и удивлялась всему. Не знаю, как сказать. Постою, послушаю и как дура пойду в дом. Вокруг смеются. Не буду ходить на улицу.

- А много людей так говорила?

- Так все говорили только на этом. А на ярмарку пойдешь, тебя обманут только так.

- И слов было так много, что можно было говорить?

- Да. Корова - «явлыда», молоко - «гальмо». Картофель - «кульдупа».

Среднего возраста веселый господин Валентин Зюликов - один из немногих людей, которые не уехали с родины. Он до сих пор занимается изготовлением валенок. Причем география заказов Беларусью не ограничивается. В детстве Валентин хорошо знал секретный язык. Но уже почти не с кем на нём поговорить.

- Мы катрушницкий язык знали лучше родного. Просто так получилось, что из деревни все поразьехались. Сейчас живут по городам. Перезваниваемся. «Кора максаеш?» ​​Ну, и все. По телефону что можно поговорить? Как дела, и все. А в детстве мы только и говорили. Чтобы нас не понимали. И ни учителя, ни дети из соседних деревень, никто нас не понимал. Нас и звали «сипаками». «сипак» - это глаз.

Иногда случались даже анекдотично случаи, когда пакуцьцевских парней принимали за иностранцев.

- Поехали мы с другом в Петербург. Нам по 17 лет было. Там ходили, играли, в магазин зашли. А там очереди большие. Мы давай по-шапавальску разговаривать. Так нас за иностранцев приняли и дали возможность купить без очереди. А потом в автобусе ехали. Поговорили - и давай смеяться. А мужчине одному не понравилось это. Принял нас финнов. "Ах, вы такие-сякие финны, понаехали сюда!" Давай на нас ругаться. А нам стало еще смешней. Что нас за финнов приняли.

Потребность быть непонятыми в дрибинских шаповалов возникла, по словам Валентина, не от хорошей жизни.

- Пользовались этим языком, так как ходили в заработки. Два человека соберутся - и пошли по деревням. Вокруг все незнакомые. Днем поработали, денег заработали. А ведь люди знали, что катрушники с деньгами. Было, и грабили. Всякое бывало. Хорошо, когда ты можешь говорить на языке, который никто не понимает. Для таких целей и было.

Сохранить «Катрушницкий лемезень» пытаются в Дрибинским этнографическом музее. В том числе и стараниями его сотрудника, некоренного жителя Пакуцьця, шаповала Владимира Асиповского.

- Я понимаю процентов на 70, а разговаривать не могу. Основной костяк, кто использовал лемезень, ушел. Но дети употребляют эти слова и поныне. Например, «халбы». Это деньги. «Керя» - пиво. «Гордея» - водка. «Пойдем пацюкаемся». То есть - подерёмся. Мы хотим возродить его для всех.

Почему же не выжил "Катрушницкий лемезень»? Неужели только из-за того, что исчез некогда многочисленный шапавальски цех? А вместе с ним исчезла и потребность быть непонятными для посторонних людей? Как я ни старался разговорить моих собеседников, никто из них не вспомнил, чтобы на этом языке пелись песни или писались стихи.«Катрушницкий лемезень» остался, по сути, практической орудием труда. И исчез, оставив после себя несколько десятков слов, которые в Дрибине напечатали брошюрой. Так что - не бывает языка без песни. И именно поэтому у белорусского языка нет шансов повторить судьбу Катрушницкий лемезьня. Единственным поэтическим произведением остается стишок Владимира Кожемяко. А переводится он следующим образом:

Любят бабы хорошие валенки 
Как и мухи сладкий квас. 
Как невесты, девки и жены 
Любят колбасы и давленое масло. 





>
Материалы данного сайта могут свободно копироваться при условии установки активной ссылки на первоисточник.

Change privacy settings    
©  Михаил Хазин 2002-2015
Андрей Акопянц 2002-нв.


IN_PAGE_ITEMS=ENDITEMS GENERATED_TIME=2019.04.19 10.36.00ENDTIME
Сгенерирована 04.19 10:36:00 URL=http://worldcrisis.ru/crisis/1825084/article_t?IS_BOT=1