Мировой кризис - хроника и комментарии
Публиковать



Новости net.finam.ru

Rambler's Top100 Rambler's Top100  
 

Приглашаем на Семинар ГЛОБАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА: новая реальность и переформатирование мира (МОСКВА, 09 сентября - 10 сентября 2017) Cкидка 500руб.

->

«Кризис в духе конца 80-х – возможный сценарий лет через пять»


Меньше чем за два последних месяца рубль по отношению к ведущим мировым валютам потерял более 20%. Одни аналитики винят во всем внешние факторы: ослабевшую мировую экономику – фактическое банкротство Греции, падение темпов роста в Бразилии, замедление в Китае, к тому же переживающем серьезный биржевой кризис; затоваривание нефтяного рынка – цена на нефть за те же два месяца упала почти на те же 20%, между тем освобожденный от санкций Иран еще и удвоит свои нефтяные поставки; некоторые знатоки предсказывают падение цен до 45 долларов за баррель. Другие обвиняют санкции, наложенные на Россию и грандиозный отток капитала – более 150 млрд долларов по итогам прошлого года и уже свыше 50 миллиардов в этом. Специалисты спорят о степени влияния учетной ставки ФРС, обсуждают игры глобальных валютных спекулянтов. Иные кивают на внутренние проблемы – виноватыми, по мнению ряда комментаторов, становятся и малоуправляемые, как оказалось, руководители госкомпаний и банков, имеющие доступ к государственным валютным ресурсам (и по мнению некоторых, обвалившие рубль в декабре прошлого года), и крупные государственные и корпоративные внешние долги (они усиливают спрос на валюту и, значит, ослабляют рубль), и общая инвестиционная непривлекательность российской экономики: незащищенность собственности, высокие налоги и т. д… «Кто виноват? Что будет? И что делать?» – на эти «фундаментальные вопросы» по нашей просьбе ответил директор программы «Экономическая политика» Московского Центра Карнеги Андрей Мовчан, известный экономист, финансист, публицист, одним из первых в стране предсказавший кризисы как 2008-го, так и 2014-го годов.

«Единственный серьезный фактор, влияющий на рубль, – цена на нефть»

— Андрей Андреевич, начнем с внешних факторов. Какой из них, по вашему мнению, оказывает на рубль наиболее существенное давление?

— Теоретически рубль – это рыночный товар, на цену которого (как и любого рыночного товара) влияют только две вещи: спрос и предложение. Иностранцев, с их кредитами или инвестициями в акции и облигации наших эмитентов, на рынке почти нет, они на спрос и предложение рубля не влияют никак. Соответственно, спрос на рубли создают исключительно владельцы валютных поступлений от экспорта, которые хотят их купить. У нас основная статья экспорта – нефть и газ. Поэтому мы понимаем, что между ценой нефти и газа и объемом долларов, которые поступают в страну, есть прямая зависимость. Предложение рубля, с другой стороны, создает Центральный Банк. Однако эмиссионная политика ЦБ сегодня очень сдержанная, он не выдает в экономику необеспеченных рублей, не заливает рынок рублями, объем рублевой эмиссии в каком-то смысле даже ниже, чем спрос на рубли, а оборот денег остается низким. То есть предложение рубля, грубо, соответствует спросу и «следует» за ним.

"Для ведущих мировых игроков Россия экономически не представляет ни интереса, ни опасности"

Итак, спрос определяется объемами продаж на внешнем рынке, за валюту, наших экспортных товаров, в основном нефти и газа, а предложение определяется спросом. Объемы продаж почти не меняются – Россия пытается экспортировать сырье на пределе своих возможностей, и объем выручки за экспорт зависит от цен на нефть, вот и все. Так что единственный серьезный фактор ценообразования рубля – это цена на нефть, говорит нам теория. То же можно сказать с точки зрения феноменологии, то есть практического наблюдения: единственным значимым внешним фактором, определяющим курс рубля, являются цены на нефть, которыми мы не управляем. Об этом я писал в Forbes еще в августе 2013 года, так же как и об ожидании падения цен на нефть и достижения рублем сегодняшних курсовых уровней.

— В таком случае поинтересуюсь вашим отношением к конспирологической концепции о том, что снижение мировых цен на нефть – в 1980-х и сейчас – есть глобальный заговор против России.

— Человечество вообще практикует два основных подхода к осознанию реальности – субъектный и объектный. Одни говорят, что в любом процессе есть бог или боги, демиурги, инопланетяне, тибетские мудрецы, всемирное правительство или кто-то еще, которые все создали и всем управляют; другие утверждают, что все происходит само собой, как следствие лишенных воли и сознания законов природы. Я далек от того, чтобы твердо занимать ту или другую позицию. Сказать, что за падением нефтяных цен нет ничьей воли, нельзя: и американцы своей «сланцевой революцией» способствуют снижению нефтяных цен, и европейцы с китайцами и индусами – все крупные производители, в огромных объемах покупающие энергоносители, заинтересованы в низких ценах на них и ищут (и находят) способы повысить эффективность использования нефти и внедрить альтернативные источники энергии. С другой стороны, мы наблюдаем процесс циклического изменения цен на нефть, и сегодня она подошла к своим среднециклическим значениям: за прошлый 30-летний цикл средняя цена нефти, с учетом инфляции, была ровно такой же, как сегодня. Когда в 2013 году я писал о грядущем падении цен, я не рассматривал интересы США или Европы – я говорил о законах макроэкономики, которым подчиняется ценообразование. Получается, что за процессом, несомненно, стоит воля крупных игроков, но эта воля подчиняется простым и понятным законам, не зависящим от конкретных личностей или сообществ.

"В БРИКС мы скорее подцепим какую-нибудь экономическую «заразу», нежели найдем поддержку и опору"  

В любом случае, на мой взгляд, нет никаких оснований полагать, что имеет место заговор против России. Для ведущих мировых игроков Россия экономически не представляет ни интереса, ни опасности. Выигрыш США и Европы от падения цен до нынешних уровней измеряется сотнями миллиардов долларов в год. Сравните: по итогам прошлого года товарооборот Китая с нами составил 90 млрд долларов, а с США – 650 миллиардов, примерно столько же – с Европой, а со всем миром – 4 трлн долларов. Экономические интересы США (а именно она рассматривается нашими пропагандистами как основной виновник проблем) сосредоточены в Европе, Китае, Индии, Латинской Америке. Наши пересечения с США ничтожны – на Тихом океане, через который мы глядим на Америку, у нас почти никто не живет, наши производства не комплементарны американским. Наш товарооборот с США, другой крупнейшей экономикой мира, в разы меньше, чем с Китаем, и составляет меньше процента от общего внешнеторгового оборота США. 

— Читаю заголовки последнего месяца: Китай на четверть сократил инвестиции в РФ, на треть упал товарооборот, Китай не согласовал проект трубопровода «Алтай», ценные бумаги в самом Китае подешевели почти на 40%. В таком случае насколько оправданны расчеты нашего политического руководства на «теплые объятия» Китая или других стран-членов БРИКС? 

— Рекомендую посмотреть мою статью о БРИКС: там много цифр, говорящих о том, что БРИКС – это объединение очень разных стран, которым почти нечего дать друг другу. Что касается России, наши «бенефиты» особенно спорны: Россия, при всех наших проблемах, едва ли не лучшая экономика в составе БРИКС, у нас показатель ВВП на человека был и остается там самым высоким, число граждан, находящихся ниже уровня бедности, намного ниже, чем у «партнеров». В БРИКС мы скорее подцепим какую-нибудь экономическую «заразу», нежели найдем поддержку и опору.

"Китай в силу множества причин должен быть заинтересован в слабости России, в ее неспособности сопротивляться"

Вообще, наше отношение к внешнему миру напоминает маниакально-депрессивное состояние. Глядя «на Запад», на США и Европу, на страны, которые многократно доказали, что готовы относиться к России как к независимому члену мирового сообщества, которые не являются существенными конкурентами на рынках для России, не имеют с ней общей границы, которые явно не видят экспансию в российскую сторону в числе своих стратегических задач, мы испытываем страх, неприязнь и желание защищаться, а толерантность к гомосексуальным парам и доминирование отличных от православия ветвей того же христианства кажется нам верхом этического различия и опасностью для русской ментальности. Параллельно с этим, глядя на Китай, всю свою новую историю показывавший готовность к достижению своих целей невзирая на правила, права соседей и мнение мирового сообщества, готовность к ведению войн на границах, к аннексии территорий, зная, что треть территории России считается Китаем временно неконтролируемой китайской территорией, видя, что расширение влияния на Россию вплоть до потери последней самостоятельности является естественной стратегической задачей для «Поднебесной», мы беспечно бросаемся вперед, заманиваемые иллюзией дружбы и несбыточными мечтами об экономическом сотрудничестве, самому Китаю не нужном; расстрелы студентов на площадях, закрытие информационного пространства, тоталитарный режим, абсолютно чужая нам религия и многотысячелетняя культура, язык, не имеющий с нашим никаких общих корней, – не останавливают нас в готовности сближения с этносом, в 10 раз превосходящим нас по численности.     

Между тем именно Китай в силу множества причин должен быть заинтересован в слабости России, в ее неспособности сопротивляться. Китайцы очень спокойные, неторопливые люди, они действуют медленно и аккуратно, но последовательно. Скоро у меня должна выйти работа о среднеазиатском поясе, пришлось поднять много цифр и фактов о взаимодействии Китая со странами Средней Азии. Вывод очевиден: Китай активно участвует в развитии региона, от инвестиций до предоставления десяткам тысяч студентов права учиться в Китае бесплатно, завязывает регион на себя инфраструктурно, готовит мягкое включение стран в свой экономический и политический периметр. Слабая, изолированная от Запада, теряющая экономику и сокращающая экспорт углеводородов Россия – отличная следующая цель.

"В каком-то смысле Китай подписал приговор Евразийскому экономическому союзу. Если только он не видит себя там в роли метрополии"

— И это приговор Евразийскому экономическому союзу?

— В каком-то смысле – да, если только Китай не видит себя в роли метрополии в этом союзе. Китайцы смотрят и шире, перед глазами пример Венесуэлы. Да, китайцы готовы давать деньги спорным режимам, но под залог стратегических месторождений, под особые, неразглашаемые условия. И попробуй не верни, в этом отношении китайцы гораздо жестче американцев.

«Цена нефти будет «плясать» вокруг 50 долларов за баррель»

— Вернемся к нефти. Глава ОПЕК Абдалла аль-Бадри в четверг поделился своим ощущением, что в следующем году нефтяные цены «сбалансируются». Как вы думаете, они сбалансируются примерно на нынешнем уровне?

Кажется, аль-Бадри впервые сказал то, что думает: еще некоторое время назад он обещал повышение цен. Видимо, мы, действительно, находимся вблизи равновесия. Давайте и к этому вопросу подойдем с двух сторон. С точки зрения практики: знаете ли вы хоть одного человека, ставшего миллиардером благодаря регулярным и правильным предсказаниям цен на биржевые товары? Я такого не знаю, хотя сам 25 лет занимаюсь финансовыми рынками. Это говорит о невероятной сложности предсказания цен на биржевые товары.

С другой стороны, в той же статье в Forbs вы, опираясь на определенный инструментарий, еще два года назад предсказали цену на нефть в диапазоне 55-60 долларов, это сегодняшние значения. 

— Причем тогда нефть стоила больше 110 долларов, а Сечин обещал и 200 долларов за баррель. Но чтобы вы не думали, что я «гений всех времен и народов»: Андрей Клепач все то же самое вообще в 2011 году говорил (на тот момент – замминистра экономического развития, – прим. ред.). То есть, сегодняшние нефтяные цены не были и не являются неочевидным фактом. Кажущееся противоречие в том, что мы можем довольно точно угадывать долгосрочные тенденции, но не можем оценить ни время их реализации, ни волатильность «по дороге».

"Примерно 90% добываемой нефти имеют себестоимость до 50 долларов за баррель"

Что можно сказать о будущем? Мы имеем довольно понятную кривую себестоимости нефти по разным источникам ее добычи: 18-20 долларов за баррель в Саудовской Аравии, где, как шутили когда-то нефтяники, просто верблюд бьет копытом – и появляется лужа нефти; 30-35 долларов вообще на Ближнем Востоке (кстати, в этом же сегменте и наша тюменская нефть: 28-30 долларов; Северный Кавказ, Поволожье и Западная Сибирь – это недорогая, хотя и не такая уж качественная нефть); 38-48 долларов – средняя себестоимость «сланцевой» нефти, и она медленно падает; 45-55 долларов и выше – это североморские месторождения, глубоководные неарктические источники (а также наша дальневосточная нефть); в конце концов себестоимость дорастает до 95 долларов за баррель нефти и даже выше – для нефти, добываемой в Баренцовом море, на арктических платформах (кстати, в частности поэтому на Западе недоумевают по поводу наших попыток «застолбить Арктику»). Сегодня примерно 90% добываемой нефти имеют себестоимость до 50 долларов за баррель, 45 долларов за баррель и ниже – себестоимость примерно 70% добываемой нефти, 40 долларов – 50% и так далее: стоит нам опуститься ниже 50 долларов, как «кривая добычи» резко уходит вниз.

Пока, до наступления эры альтернативной энергетики, мир не готов к тому, чтобы резко сократить потребление нефти, и «шока спроса» не предвидится. В то же время выход на арену Ирана, который обещает давать рынку 1,5-2 млн баррелей в сутки (это где-то треть российских поставок), предотвратит и «шок производства», даже в случае войны на Ближнем Востоке или внезапного роста потребления. Это значит, что цена должна «плясать» вокруг 50 долларов за баррель плюс небольшая маржа. Могут случаться временные отклонения цены до 40 и даже 35 долларов, но в конечном счете, из-за сокращения капиталовложений в геологоразведку и добычу, из-за падения объемов добычи и предложения, цена все равно будет «отпрыгивать», а затем балансировать на уровне 50 долларов за баррель. Как в этом году, когда нефть сначала стоила меньше 50 долларов, а потом подскочила до 60 с лишним.

"Лет через десять потребление нефти может упасть на 30-40%, а цена – опуститься и до 30 долларов за баррель"

Конечно, равновесие может нарушить любой значимый процесс, например, эмбарго российской нефти: придется как-то возмещать около 7% мирового потребления, и тогда цена может подняться и до 80 долларов. Но не думаю, что это вероятный сценарий, и не только потому, что крупнейшие экономики-потребители нефти не заинтересованы в столь резком наращивании цены. Но и потому, что в глазах остального мира Россия непредсказуема, особенно имея в виду ее ядерный арсенал: ты ей эмбарго – а она на Казахстан нападет или внутри начнется гражданская война. Никто не будет так рисковать.

Что, с моей точки зрения, должно обращать на себя внимание, так это меры по повышению эффективности энергопотребления и солнечная энергетика. Думаю, лет через десять благодаря новым аккумуляторам, новым солнечным батареям, электромобилям, новым материалам потребление нефти может упасть на 30-40%, а цена – опуститься и до 30 долларов за баррель в сегодняшних долларах.

«Говорить об обрушении национальной валюты совершенно не приходится»

— Боюсь, наши руководители прохлопают «солнечную революцию» в энергетике, так же как прохлопали «сланцевую». Андрей Андреевич, а на сегодняшний день какие из внутренних факторов влияют на рубль больше остальных?

— Я бы вообще не стал фокусироваться на курсе рубля – он не так уж важен. Для экономики серьезное негативное значение имеют два момента: стабильно дорогая национальная валюта (отчего затраты на производство выше, а конкурентоспособность на внешних рынках ниже) и быстрое, непредсказуемое падение курса национальной валюты (тогда расчеты в ней резко сокращаются, проценты по кредитам в ней становятся бешеными, все бегут в другие валюты и финансовая ткань страны разрушается). Ничего такого мы с рублем сегодня не наблюдаем и, видимо, не будем.

"В этих отраслях всегда хорошо воровали, плохо думали, зато государственные субсидии и регулярный подъем тарифов создавали инфляцию"

Надо говорить о другом. Начиная примерно с 2003 года курс рубля был очень сильно завышен – за счет того, что мы получали очень много нефтедолларов, которые потом меняли на рубли. Дорогая нефть – приток нефтедолларов в страну – обмен на рубли – дорогой рубль – вот цепочка ограничения конкурентоспособности России в последние 13 лет. С другой стороны, российская экономика погрязла в неэффективности, порождающей инфляцию. Все последние 25 лет под разговоры о рыночной, конкурентной экономике мы фактически прожили при монополиях: железная дорога, трубопроводный транспорт, авиационные перевозки, ВПК, электроэнергия, газ, ЖКХ, социальная сфера – все это полностью или почти полностью монополизировано, прямо или скрыто. За отсутствием или недостатком конкуренции в этих отраслях всегда хорошо воровали, плохо думали, а умные решения заменяли государственными субсидиями и регулярным подъемом тарифов на протяжении всех 25 лет, что и создавало инфляцию. Аппетиты монополистов были таковы, что рублей все время не хватало, но рубль был все время переоценен, и это сильно било по нашей конкурентоспособности как бы с двух концов.

Сегодня монополии никуда не девались, они продолжают создавать инфляцию, и в этом, и в следующем году она будет высокой. Но приток нефтедолларов спал, и рубль вернулся к своим адекватным, нормальным экономическим значениям. Если вы возьмете инфляцию рубля и инфляцию доллара, оттолкнетесь от курса 1991 года и доберетесь до сегодняшнего дня, то получите расчетный, с учетом инфляции, «правильный» курс 54,5 рубля за доллар, почти то же самое, что мы имеем сегодня. Поэтому говорить об обрушении национальной валюты в последнее время совершенно не приходится – наоборот, произошло выздоровление. А если валюта слабеет медленно и спокойно, это даже хорошо: возрастает конкурентоспособность.

В высокой инфляции, конечно, нет ничего хорошего: с учетом дальнейшей высокой инфляции рубль будет дешеветь и дальше, то есть высокая инфляция подрывает доверие к рублю. Поэтому, если не провести масштабные реформы и не повысить эффективность монополий (или демонополизировать их и создать конкурентную среду, приводящую к росту эффективности), мы увидим медленную, но верную долларизацию нашей экономики, не физическую, а ментальную: люди снова будут считать свои доходы и сбережения не в рублях, а в долларах, договариваться в долларах и так далее. Но если нефть немного вырастет в цене, а монополии удастся укротить, то инфляция станет выражаться одной цифрой и экономика получит спокойно функционирующую национальную валюту.

"Даже если наш ВВП сожмется вдвое, мы вернемся на уровень середины 2000-х, ничего кошмарного тогда не происходило"

Некоторые аналитики рисуют страшную картину скорого будущего: доллар к концу года по 75 рублей, а дальше даже по 110, быстрый развал экономики, переход на бартер. Я понял, что вы не разделяете такого алармизма?

— Давайте порассуждаем, отчего может возникнуть обвальное падение рубля. Экономическая теория говорит – по причине резкого превышения предложения над спросом. Конечно, если мы будем неадекватно финансировать необеспеченными рублями – через пособия, тарифы, госсубсидии и кредиты – различные непроизводящие отрасли экономики и при этом приток валюты в страну будет снижаться, мы можем увидеть такое падение. Но пока у нас 350 млрд долларов резервов, что позволит при необходимости выбросить доллары на рынок; при этом у нас более-менее жесткая бюджетная политика, государство достаточно разумно (в сравнении с глупостями, совершенными в декабре прошлого года) и сдерживает монетарную массу и, соответственно, инфляцию. Думаю, в этом году она выйдет где-то на 15%, в следующем, если ничего не поменяется, спадет до 10-12%, а темпы падения промпроизводства не выйдут за 2-3% в год. У нас все еще цена нефти больше 50 долларов за баррель, положительный внешторговый баланс: мы получаем долларов больше, чем тратим. Так что в ближайшие два-три года ни к чему ужасному точно готовится не надо. Рубль будет потихонечку сползать, цены – подрастать, покупательная способность – падать, потребление импортных товаров – сокращаться, но все это постепенно и планомерно. Даже если наш ВВП сожмется вдвое, мы вернемся на уровень середины 2000-х, ничего кошмарного тогда не происходило. В общем, на ближайшие 3-4 года развал экономики, бартерный обмен и так далее – это преувеличение. А вот лет через пять, если мы ничего не будем менять, не начнем производить, а продолжим лишь потреблять, может оказаться, что кризис в духе конца 1980-х – вполне возможный сценарий.

«Мы ничего не выбираем, ничего не делаем и никуда не едем»

— А может, и не надо самим что-то менять? Может, для оживления производства будет достаточно «девальвационного эффекта», как в 1998 году? Вон Силуанов с Кудриным, не сговариваясь, сообщили, что восстановление экономики начнется уже в следующем, а то и в этом году. 

— Нет, не «может». Потому что мы живем не в 1998 году. Во-первых, потому что в августе 1998 года нефть стоила 12 долларов, через шесть лет она стоила уже в три раза дороже, а еще через четыре года достигла своего исторического ценового пика в 135 долларов. В этот раз готовиться к росту цен, как я уже сказал, не стоит, никакой рост цен на нефть нас не ждет.

Во-вторых, в 1998 году у экономического сообщества России был огромный потенциал роста, громадное число людей хотели делать бизнес и находились «на низком старте». Поэтому до 2003 года очень быстро росло как количество предприятий, так и качество управления. Сейчас 90% мощностей загружено, безработица – минимальная, меньше 6%, свободных трудовых ресурсов нет. Но главное, бизнесмены, менеджеры, которых в 1998 году было много и которые тогда были готовы работать, строить новую страну, сегодня находятся в тотальной депрессии; по-моему, уже ни у кого не осталось иллюзий насчет того, можно ли в нашей стране делать бизнес (если, конечно, не называть бизнесом подконтрольные власти малоэффективные торгово-промышленные операции, в рамках квазимонопольных групп).

"Бизнесмены находятся в тотальной депрессии, уже ни у кого не осталось иллюзий насчет того, можно ли в нашей стране делать бизнес"

На поставки западного высокотехнологического оборудования, на все значимые для нас технологии, в первую очередь в области газо- и нефтедобычи, наложено эмбарго. В 1998 году западные капиталы были готовы возвращаться в страну, западные производства – локализоваться. Сегодня все уходят, унося бизнес-практики, инновации, результаты НИОКР, открытые сбытовые возможности. Отток капитала – чудовищный, тогда как в 1998 году, несмотря ни на что, был приток капитала. Занять частному бизнесу по конкурентным ставкам негде, на государственную помощь рассчитывать не приходится, потому что у этой «кормушки» монопольно «пасутся» госкорпорации, да и им-то скоро перестанет хватать. Правила игры (которые в 1998 году были примитивными и жестокими, но все же – были) сегодня сломаны полностью – нет ни закона, который постепенно уничтожен, начиная с 2003 года, ни стихийного «коррупционного» права, которое правило с начала 1990-х и до 2011–2012 годов – осталась только административная вертикаль, в рамках которой невозможно строить долгосрочные планы.

Наконец, в 1998 году существующие производства имели существенно более низкий уровень амортизации, требовали намного меньше расходов на свое поддержание, а себестоимость ведения бизнеса была намного ниже сегодняшней – прежде всего из-за последовавшего роста тарифов, но и из-за чудовищно раздутых в последние лет пять социальных выплат и зарплат. Власть, гонясь за рейтингом, окончательно подорвала конкурентоспособность нашего бизнеса, искусственно завысив ожидания трудовых ресурсов, создавая за счет раздувания штатов в бюджетных секторах и госмонополиях недобросовестную конкуренцию за персонал.

— Технологии возьмем у Китая, а деньги – из «амнистированных капиталов», разве не так?

— Китайские технологии на поколение отстают от западных, сами китайцы продолжают активно перенимать западные и все равно остаются производственной платформой для Запада. При этом их себестоимость на порядок ниже, мы с нашей себестоимостью просто не сможем конкурировать с ними на рынках. Если говорить об «амнистии капиталов», то единственное, что она даст – снятие уголовной ответственности с тех, кто незаконно обогатился и теперь чувствует давление на Западе. Получив амнистию, они сразу же заберут деньги обратно на перспективные рынки, потому что при нынешних рисках ни один здравомыслящий человек в нашу экономику свои деньги заводить не станет. Да и не под что, повторяю, заводить.

Огромен отток и «человеческого капитала», кадров: в год мы теряем по меньшей мере 100-150 тыс. самых сильных, самых предприимчивых людей. Остатки эффективных бизнесов поглощаются государством, которое доказало, что оно не просто неэффективный менеджер, но производит отрицательную добавленную стоимость, то есть только прожигает ВВП, а не создает его. Это еще одна причина, по которой не стоит ждать никакого эффекта.

"В год мы теряем по меньшей мере 100-150 тыс. самых сильных, предприимчивых людей"

Набор плохих новостей можно продолжать: 1998-м, в связи со стремительной, в четыре раза, девальвацией, рубль оказался сильно недооценен, потом он постепенно выравнивался, одновременно падала инфляция, смыкались «ножницы», которые потом, когда они начнут размыкаться, назовут «ножницами Кудрина». Сейчас рубль упал всего-то в 2 раза, лишь выровнявшись со своим нормальным значением, лишь оказавшись в равновесии. То есть наша конкурентоспособность очутилась на уровне нуля, мы не получили задела. Чтобы возник такой же эффект, как в 1998 году, сегодня нужно, чтобы доллар стоил 150 рублей.

Еще один пункт. В 1998 году потребительский спрос не был удовлетворен, страна была готова потребить гораздо больше товаров и услуг, чем производилось и продавалось. В последние же годы мы наблюдали гиперпотребление, зарплаты росли с опережением темпов роста ВВП, был выдан огромный объем, как теперь оказывается, невозвратных кредитов. Россия, как и Америка, умудрилась перепотребить и сейчас какое-то время будет отдыхать от потребления, а это ведет к спаду производства.

Вот сколько причин, почему «примаковского маневра» на этот раз не выйдет.

— Итак, на «волшебную палочку» надежды нет: заграница нам не поможет, девальвация тоже. Нужно шевелиться. Как вы полагаете, Андрей Андреевич, какой экономический курс выберет наше руководство – так сказать, глазьевский или кудринский, автаркический или либеральный? Как вы говорите в своих выступлениях: «серьезное и разумное изменение налогообложения, создание независимой системы судов, реальную защиту экономических прав предпринимателя, открытие экономики для иностранных инвестиций, снижение отчетной нагрузки»… 

— Глазьев – это Венесуэла, это очереди за туалетной бумагой, очень быстро и без вариантов. Последние рывки рыбы, вытащенной на берег. У нас это понимают, поэтому никакого тотального госконтроля, никаких двойных валютных курсов, никакого «железного занавеса» и внутренней необеспеченной эмиссии никто не хочет. Другой вариант – образно говоря, вариант Польши. Но для него нужны решимость, усилия, интеллектуальные ресурсы, в конце концов готовность отдать власть, а ничего этого нет. Поэтому мы, как в брежневском анекдоте, занавесили окна, трясем вагоны и делаем вид, что едем. Уговариваем себя «Силой Сибири» и «Турецким потоком» (с большим скрипом идущие проекты строительства газопроводов из России в Китай и Турцию, – прим. ред.), а все проблемы списываем на санкции Запада. Мы не выбираем ни Глазьева, ни Кудрина. Мы ничего не выбираем, ничего не делаем и никуда не едем.

"Для "варианта Польши" нужны решимость, усилия, интеллектуальные ресурсы, в конце концов готовность отдать власть, а ничего этого нет"

— Странно, что при этом каждый в отдельности помнит и понимает, что советский «состав» приехал в тупик и сошел с рельс.   

— Вы знаете, что такое групповое мышление? Когда в большой группе все всё понимают, но каждый не готов взять на себя ответственность. Вот примерно это и происходит в России.

— Я делаю вывод, что через пять лет будет многое, о чем поговорить.

— Вопрос – с кем.






Материалы данного сайта могут свободно копироваться при условии установки активной ссылки на первоисточник.

©  Михаил Хазин 2002-2015
Андрей Акопянц 2002-нв.


IN_PAGE_ITEMS=ENDITEMS GENERATED_TIME=2017.08.21 22.56.56ENDTIME
Сгенерирована 08.21 22:56:56 URL=http://worldcrisis.ru/crisis/2013979/article_t?IS_BOT=1