Мировой кризис - хроника и комментарии
Публиковать



Новости net.finam.ru

Rambler's Top100 Rambler's Top100  
 

->

О различных сценариях постпутинской России


путин, кризис, экономика, общество, ссср

Люди моего поколения, обсуждающие текущую ситуацию в стране, все чаще произносят слово «дежавю». Драматическое падение цен на нефть и рецессия в экономике; агрессивная риторика в адрес Запада и США и постоянный призыв готовиться к войне, милитаризация сознания; внешние санкции и внутренние ограничения; онкологическое разрастание сфер секретности и областей, контролируемых силовыми органами; единичные выступления несогласных на фоне активной поддержки обществом курса правительства, заканчивающиеся этих несогласных посадками; неожиданный уклон в борьбу за моральную чистоту и примесь идеологии во всем, развитие института «мягкой цензуры» в культуре и искусстве; несменяемость лидера, воспетого всеми возможными способами, с присутствием которого начинает ассоциироваться даже сам факт существования страны; помпезная олимпиада, превращающаяся в предмет национальной гордости; наконец – война у границ страны, которая официально не называется войной, но приносит обратно в Россию тысячи трупов и вызывает крайне негативную реакцию в мире – это приметы СССР конца 70-х – начала 80-х.

История учит нас тому, что история повторяется (в основном потому, что ничему нас не учит). Поэтому сегодня все чаще и чаще романтической частью либерального сообщества в России задается вопрос: когда и какой будет новая перестройка, которая должна будет развернуть тренд самоизоляции и вывести Россию на путь построения либеральной рыночной экономики, демократической внутренней политики и глобальной интеграции?

Контекст предсказания будущего

В нынешней ситуации и в периоде позднего СССР действительно достаточно много общих черт. Помимо вышеописанных внешних, сходны главные проблемы экономики. И там и там высокая зависимость от нефтяного экспорта на фоне неэффективности и малого объема производства других отраслей промышленности, раздутые бюджеты и несоразмерные уровню экономики военные расходы. В СССР – чудовищные потери из-за демотивированности субъектов хозяйствования, низкой производительности и коренных ошибок планирования, в России сегодня – из-за коррупции, демотивированности предпринимателей и неквалифицированного управления монополиями.

Близкими являются и системы управления: если в СССР была построена бюрократическая вертикаль, основанная на принципе «власть и привилегии в обмен на лояльность», а на вершине пирамиды находилось ограниченное количество политических и хозяйственных лидеров, чувствовавших себя над законом, но соблюдавших групповые правила игры, то сегодня в России бюрократическая вертикаль работает почти так же (лишь «привилегии» заменились на «обогащение»), а структура и содержание вершины вообще не изменились никак.

Не менее похожи и времена. В начале 80-х тоже начинался новый 30-летний экономический цикл, ставки шли вниз, экономика США готовилась к новому взлету, а развитые страны после карибского кризиса активно и успешно работали над энергоэффективностью, снижая потребление нефти. Впереди были 20 лет дешевой нефти, падение стоимости золота (первое после отвязывания доллара), бум новых технологий, коренная перестройка экономических связей и цепочек, появление новых стран – «восходящих звезд», делающих карьеру на мировой интеграции, прагматической дружбе с США и иностранных инвестициях.

Именно в силу такой схожести ситуаций странно, что кто-то сегодня готов ожидать от российского будущего «либерально-демократической перестройки». Мы помним, конечно, чем закончился период в СССР, названный «эпохой позднего застоя». После ненасильственной и совсем не преждевременной смерти вождя, оплаканного всем народом, и нескольких лет чехарды на вершине пирамиды власть в стране перешла к человеку из той же группы, но – более разностороннему и открытому к переменам. Курс на демократизацию режима и либерализацию экономики спас население от угрозы тотального голода, политического распада и реактивных репрессий, и, возможно, даже от полномасштабной гражданской войны, но не привел ни к настоящей демократизации, ни к либеральности экономики. Вместо этого он привел к распаду страны, образованию полудюжины автаркий (в нескольких из которых впоследствии гражданская война все же началась), полудюжины рыночных, но не демократических олигархических режимов, с большим или меньшим успехом доживших до конца экономического цикла, и превращению трех оставшихся новых государств в периферийных членов ЕС. Только в этих трех государствах, численность населения которых составляет менее 2% от населения бывшего СССР, можно говорить о построении либерально-рыночной экономики, демократического государства и достижении глобальной интеграции.

Россия уже более 100 лет живет изолированно от западной экономики, взаимодействуя с ней лишь по единственному каналу «нефть и газ». 	Фото Reuters
Россия уже более 100 лет живет изолированно от западной экономики, взаимодействуя с ней лишь по единственному каналу «нефть и газ». Фото Reuters

Да и можем ли мы проводить аналогию между тем временем и нашим будущим? Точно не на 100%. Поздний СССР имел социалистический экономический уклад, рынок отсутствовал, а значит, полностью отсутствовали стихийные заместительные механизмы. С другой стороны, СССР накопил существенный промышленный и научно-технологический потенциал, ради раздела которого между собой вели реформы новые элиты после распада страны, их мотивация была очень весома и заставляла идти на риски. Сегодня в России функционирует рынок, позволяющий на низовом уровне существенно сглаживать экономические проблемы. С другой стороны, промышленность (в основном сохранившаяся со времен СССР) устарела и потеряла конкурентоспособность, технологическая база в большой степени утеряна, основа бизнеса – нефтедобыча – теряет привлекательность: гипотетической новой элите будет интереснее вывод капитала, чем эксплуатация неприбыльных активов.

В контексте предсказания будущего России больший смысл имеет не взгляд на свое же недавнее прошлое, а анализ долгосрочного развития стран, имевших схожие начальные условия. Частичные аналогии нынешней ситуации в России можно встретить в самых разных регионах земли и в самое разное время – от начала ХХ века до сегодняшнего дня. Нельзя сказать, что история не знает успешного выхода из сегодняшней российской ситуации. Однако никогда этот успех не приходил без наличия ряда начальных условий.

Примеры комплексного (и политического, и экономического) успеха – Польша, Чехия, Испания после Франко, как и случаи успешного перехода к демократии, не сопровождаемого быстрым экономическим ростом и полной либерализацией (как в других странах Восточной Европы или, скажем, в ЮАР), – похоже, основаны на предыдущем опыте нации и остатках институтов, способных поддерживать демократию, в сочетании с тесной интеграцией с западными демократиями. В России такого опыта никогда не было, а институты (вплоть до РПЦ) исторически сфокусированы на борьбу с проявлениями демократии.

Примеры экономического успеха в ХХ веке, даже пусть и не поддержанного политическими реформами и демократизацией (Турция, Сингапур, Тайвань, Южная Корея и пр.), на 100% основаны на глобализации, построении выгодных диверсифицированных торговых отношений с крупнейшими экономиками (в список всегда входят США и Западная Европа), развитии внутренней правовой системы по западному образцу, по крайней мере в экономической области. Россия уже более 100 лет живет изолированно от западной экономики, взаимодействуя с ней по единственному каналу «нефть и газ в обмен на продовольствие и бытовые товары». Накопленное технологическое (в меньшей степени) и институциональное (в большей) отставание делают надежды на глобализационный прорыв призрачными; в то же время неэффективная и противоречивая система права и правоприменения настолько глубоко задействована в процессе удержания власти – в Центре и на местах, что рассчитывать на ее реформирование не приходится.

При этом, сколько ни ищи, однозначный рецепт действий для обеспечения успешного перехода страны с автократическим режимом и архаичной ресурсной экономикой к институциональной структуре и политическому устройству, характерному для развитых стран, не просматривается. Революции и военные конфликты выглядят худшим из вариантов: Российская империя и Германия в 17–18-х годах, Вьетнам, Испания 30-х, Мексика, в последнее время Киргизия и Украина – только часть примеров. Изоляционизм, торговые барьеры, идеологизация и противопоставление страны Западу, похоже, занимают второе место в этой негативной иерархии – все страны, пошедшие по такому пути, не выбираются из экономической ямы и череды автократических режимов. Хотя Китай в современном мире проявляет готовность активно стимулировать страны-партнеры на развитие экономики, ориентация на Китай тоже не является панацеей. Достаточно Северной Кореи, чтобы сделать выводы о том, к чему приводит, например, сочетание изоляционизма и дружбы с Китаем: до 70-х годов, до принятия «курса чучхе», Северная Корея развивалась быстрее Южной; уже в 90-е страна не вылезала из голода.

С другой стороны, активная помощь США и ЕС, дружба с демократиями и открытость рынков тоже не являются залогом успеха. Та же Южная Корея, несмотря на откровенно прозападную ориентацию и масштабные инвестиции, пережила более 30 лет военной диктатуры и выбралась в число развитых демократических стран только в 90-е годы.

Аргентинская аналогия

Из всех исторических аналогий ближе всего к России на сегодня, пожалуй, стоит Аргентина. В начале ХХ века она пережила уникальный подъем экономики и культуры. Даже Первая мировая война и временное падение спроса в Европе не разрушили этой экономики (хотя и пощекотали нервы власти). Подушевой ВВП Аргентины был выше французского, в два раза выше итальянского, почти равен американскому.

В 1916 году в стране было введено всеобщее избирательное право, и у власти оказалось откровенно популистское правительство Иполито Иригоена, за 14 лет бессменного правления которого (благодаря борьбе с оппозицией и за рейтинг поддержки) бюджет оброс беспрецедентным объемом льгот, выплат и субсидий, дефицит бюджета стал нормой, так же как и активное вмешательство государства в экономику. К 1929 году пришла Великая Депрессия, упало мировое потребление мяса и зерна, и параллельно успехи селекции позволили существенно увеличить урожаи в Европе и Канаде. В сентябре 1930 года (на фоне падения ВВП Аргентины до уровня 1905 года) массовые выступления заканчиваются путчем, к власти приходит военная хунта. План спасения экономики опирается на идею импортозамещения, суверенность и призыв к аргентинцам затянуть пояса. Хунта между тем действовала откровенно в интересах узкой группы «друзей», разместивших свои капиталы в Британии; граждане, привыкшие к росту благосостояния, затягивать пояса были не готовы, импортозамещение на фоне государственного регулирования почему-то не работало, и спустя 13 лет в стране произошел новый переворот. На этот раз к власти пришли левые, а хунту вскоре возглавил знаменитый Хуан Перон. Его этап спасения экономики (а Аргентина доимпортозамещалась до того, что, не участвуя во Второй мировой войне, показывала результаты хуже, чем США) включал национализацию банков, транспорта, энергетики, коммунального хозяйства и экспорта.

Удаление России от внешнего мира чем дальше, тем очевиднее. 	Фотоколлаж Павла Романенко (фото Reuters)
Удаление России от внешнего мира чем дальше, тем очевиднее.  Фотоколлаж Павла Романенко (фото Reuters)  

В последующие 60 лет Аргентина пережила еще три путча, 10 смен экономического курса с левого на ультралевый и обратно, с короткими периодами половинчатых правых реформ, и несколько дефолтов. Периоды «мягких» репрессий сменялись периодами, в которые под лозунгом «Родина и народ» расстреливались и пропадали без вести десятки тысяч оппозиционеров, их жен убивали, а детей отдавали в семьи офицеров; в стране функционировали «отряды смерти»; декады дружбы с Западом сменялись декадами борьбы с «заговором Запада против Аргентины» и даже военными конфликтами. Сегодня подушевой ВВП Аргентины в 3,5 раза ниже французского, доля Аргентины в мировом ВВП – 0,6% (100 лет назад она была больше 1,2%). С 1930 года прошло 85 лет, но и сегодня нет никаких признаков выхода Аргентины на путь построения успешной либерально-рыночной экономики и подлинной демократии.

Аналогия близка, но даже и она не полна. Визитной карточкой экономической политики хунт в Аргентине была эмиссия, покрывавшая растущие социальные расходы (то же самое происходило в последние 30 лет в Венесуэле, с еще более катастрофическими результатами). В России, по крайней мере пока Глазьев не стал министром финансов, проводится жесткая монетарная политика, что пока сдерживает разрушительные тенденции в экономике.

Предсказывать геополитическое будущее – занятие неблагодарное. Очевидно, что в силу постепенного развала экономики, снижения мотивации властной элиты из-за изоляции страны и непринятия ее Западом, стандартной реакции привыкания и даже отторжения на гиперидеологизацию, которая неизбежно возникает в обществе, нынешняя власть в России будет быстро ослабевать и терять рычаги влияния, даже если сфокусируется на силовом обеспечении лояльности.

Возможно при этом, что случится чудо, и в России, наконец уставшей от популистско-авторитарной модели управления страной, возникнет социальный запрос на перемены, и повторение перестройки пойдет не по пути передела остатков собственности и перехвата власти, заканчивающегося (как всегда) формированием новой изоляционистской автаркии, а по пути широкомасштабных демократических и либеральных реформ, в тесном, но исключительно прагматичном (благо ядерное оружие пока на месте) сотрудничестве с Западом. Но вероятность этого, как подсказывает здравый смысл, не велика.

Более вероятно, что развал и потеря управляемости на фоне снижения и так невысокого благосостояния населения породят куда более традиционный для России запрос – на мобилизационную диктатуру; тогда вслед за сегодняшней «депрессивной автаркией мягкого типа» придет жесткий режим, сочетающий социалистический подход в экономике с националистическим в политике и террористическим – в управлении страной. Этот период станет аналогом правления Хуана Перона (в лучшем случае) или Хорхе Виделы (возможно, еще не в самом худшем).

Если спекулировать на аналогии, Россию, прошедшую по этому пути 25 лет (а до Хуана Перона с 1916 года Аргентина жила всего 30 лет), ждут десятилетия левых режимов; в XXI веке России вряд ли предстоит пережить периоды голода и гражданской войны – все же, как и у Аргентины в свое время, экономическая база достаточно велика; невелика и вероятность распада – страна достаточно объединена языком, культурой, инфраструктурой. Однако репрессии, дефолты, локальные войны с соседями, сепаратистские выступления, заканчивающиеся военными конфликтами внутри страны, общее снижение экономического уровня и веса в мировой экономике являются элементами наиболее вероятного сценария. И не исключено, что лет через 50 наши внуки будут жить в стране, чей ВВП составляет существенно менее 1% ВВП мира, чей научно-технический потенциал давно исчерпан, а эмиграция наиболее успешных граждан стала нормой – и рассуждать о том, какой может быть перестройка, которая сделает страну настоящей демократией, с успешной либерально-рыночной экономикой.






Материалы данного сайта могут свободно копироваться при условии установки активной ссылки на первоисточник.

©  Михаил Хазин 2002-2015
Андрей Акопянц 2002-нв.


IN_PAGE_ITEMS=ENDITEMS GENERATED_TIME=2017.08.16 16.29.21ENDTIME
Сгенерирована 08.16 16:29:21 URL=http://worldcrisis.ru/crisis/2044541/article_t?IS_BOT=1