Мировой кризис - хроника и комментарии
Публиковать



Новости net.finam.ru

Rambler's Top100 Rambler's Top100  
 

Mp3baza.net скачать музыку бесплатно


->

Есть у Революции начало...


Есть у Революции начало…

Как уже не раз говорилось, Революция 1917 года стала величайшим событием в мировой истории. Наверное, сейчас трудно найти событие, сравнимое с ней – поскольку если такие и были, то лежат они в далекой древности, в дописьменные времена. Поскольку именно тогда началась та эпоха, которую мы можем назвать периодом классового общества, периодом, который и воспринимается нами, как «Человеческая цивилизация» в привычном смысле слова. Именно с этого момента мы можем говорить об обществах в привычных для нас категориях государства, религии, искусства, науки и т.д. Правда, не забывая так же о том, что именно этот период был так же периодом самых жестоких страданий большей части населения Земли – своим трудом, потом, кровью, и жизнями заплативших за создание всего этого великолепия. И что все эти прекрасные творения нашего мира: дворцы, храмы, статуи, картины, философские идеи и научные концепции, поэмы и романы, мелодии и сказания, обработанные поля и транспортные пути, обвившие нашу планету – получили возможность существовать только благодаря жестокой эксплуатации основной массы людей. (А все цари, и прочие аристократы вместе с богачами, выступали тут лишь посредниками при «превращении» их труда в указанные культурные ценности.)

Однако все, что когда-то начиналось, должно получить и свой конец. Классовое общество сделало свое дело – в том смысле, что конструктивный потенциал его оказался исчерпан, и наступило время сменить его на что-то новое. Это новое и зародилось во время Революции 1917 года, открыв дверь в следующую эпоху – эпоху общественного устройства, построенного совершенно на иных принципах, нежели сейчас. Впрочем, можно сказать еще больше: эта дверь не просто открыта, а мы УЖЕ живем в совершенно ином мире, нежели наши предки – несмотря на то, что до сих пор не поняли этого. Просто потому, что все, что мы видим вокруг, что является для нас привычным – начиная с отсутствия детского труда и заканчивая компьютерными сетями – представляет собой порождение этой великой Революции.

Однако самое главное завоевание того Великого Октября – Советский Союз – к сожалению, до наших дней не дожил. Именно поэтому в настоящее время популярно стало мнение, гласящее: раз СССР рухнул, то социалистическое, а уж тем более, коммунистическое общество более не актуально. Собственно, антисоветчики на любое замечание о положительной роли Революции, давно уже отвечают именно так. Но еще более печально то, что подобная идея проникает и в сознание большинства левых, включая коммунистов, для которых гибель СССР означает, как минимум, неудачу «советского варианта» развития событий, с его «построением социализма в отдельно взятой стране» и индустриальной экономикой. В результате придумываются разного рода варианты «несоветских социализмов» и коммунизмов, должные обойти указанное ограничение и доказать, что на Советском Союзе свет клином не сошелся. Есть, впрочем, и более мягкие по отношению к указанной стране варианты – когда «неудачными» считается не весь советский период, а только его часть. (Наиболее популярно тут мнение о том, что «настоящий СССР» был до XX съезда, а то и до смерти Сталина. Хотя встречаются люди, которые и сталинское время в «настоящий социализм» не включают.)


* * *
В любом случае, кажется, что это исключительно бесспорная мысль – считать, что гибель СССР показала если не неверность коммунистических идей, то, по крайней мере, ошибочность тех из них, что лежали в основании «Советского проекта». Однако бесспорность эта ложна – поскольку связана исключительно с непониманием социодинамики таких сложных процессов, как Революция и смена эпох. И в реальности «советская неудача» является не провалом, а скорее, неизбежным этапом того величественного восхождения, который представляет собой развития нашей Цивилизации. Причем, связана эта неудача скорее с самыми фундаментальными свойствами нашей Вселенной, нежели с чьими-то ошибками и предательствами. Но пойдем по порядку…

72 дня просуществовала Парижская Коммуна – первая в мире попытка построить государство на бесклассовой основе. 72 дня – ничтожный срок, в историческом масштабе близкий к нулю. (Ну, в самом деле, что значит эти два с половиной месяца по сравнению с теми тысячами лет, которые насчитывает классовое общество?) Тем не менее, эти месяцы, по сути, оказались переломными для всего мира, поскольку показали в реальности, что альтернатива привычной организации жизни, с ее господами и рабами, все-таки существует. Да, именно так – ничтожный срок существования и огромное значения доказательства. Это кажется странным – однако только до тех пор, пока не начинаешь задумываться: а как же вообще появляется в нашей реальности знания и умения, выделяющие человека из всего остального животного мира? Поскольку тогда становится понятным, что указанная концепция абсолютно верна. Возьмем, например, такую область, как авиация. С чего начиналась она? Да с подобного же «пустяка» – со знаменитого полета братьев Райт. Тогда тоже деревянная «этажерка», обшитая тканью, пролетела совсем ничего: самое большое расстояние полета составляло… 60 метров на трехметровой высоте. Казалось бы – что вообще можно получить, исходя из подобного результата, на порядки уступающего даже старинным аэростатам братьев Монгольфье. Разве жалкие 12 секунд столь бессмысленного полета могут вообще что-то значить?

Оказалось, что могут – поскольку показывает саму возможность управляемого движения летательного аппарата в воздушном пространстве. И от елово-полотняного «Flyer» до современных широкофюзеляжных трансконтинентальных лайнеров лежит прямой путь. Так же и от 72 дней торжества парижских коммунаров можно провести прямую линию к неизбежному обществу будущего, к обществу, позволяющего человечеству отбрести такую же свободу в своей жизни, какую дала ему авиация в плане передвижения. Но, разумеется, так же, как и в авиации, эта свобода достижима только через одно: через непрерывный анализ и изучение не только достижений и успехов, но и проблем, возникших на «прошлой итерации».

Коммуна была первой попыткой, попыткой короткой, буквально переполненной всеми возможными ошибками, которые только можно представить – однако для следующих этапов развития она стала бесценным материалом. Будущие революционеры, вступая на путь своей борьбы, вдохновлялись подвигом коммунаров – так же как каждый пилот стремился в небо, опираясь на успех предшественников. Но одновременно с этим, обретя власть, они старались максимально учесть ошибки своих предшественников. К примеру, вступая «на второй круг», большевики смогли практически ни разу (!) не наступить на «грабли», в свое время обнаруженные Коммуной. Это проявилось, например, в том, что они, с самого начала, ставили необходимость поддержания «внутреннего единства», недопущения образования фракционной борьбы и ухода всех сил в этот «свисток». И хотя этим «наши» революционеры неизбежно навлекли на себя обвинение в «стремлении к власти» - слова «тоталитаризм» еще не было – однако, задачу свою они выполнили на 100%. В том смысле, что не только обрели и удержали власть – но и смогли перейти к следующему этапу революционной динамики. К построению первого в мире социалистического государства.


* * *
И поэтому, не отменяя необычайную прозорливость лидеров будущей Революции, а так же важность разработанной теории, стоит понять: не будь «тех самых» 72 дней Парижской Коммуны, не было бы и 74 лет Советской власти. Это – нормально, точнее – это более чем нормально для условий, в которых осуществляется строительства нового общества. Поскольку никакой, даденной свыше, готовой схемы действий у них нет и быть не может. А теория… ну, а теория в этом случае играет ту же роль, что при любых других вариантах создания нового: это основа для будущих экспериментов, для создания экспериментальным моделей, которые должны стать основанием для будущих серийных образцов. Так создавались самолеты, автомобили, корабли и космические ракеты – а равно, и множество иных сложных сущностей, еще недавно не существовавших в природе. И хотя идея получить вначале «идеальный образ» на кончике пера – а уж потом начинать работать «в реале», создавая полностью оптимальную конструкцию - всегда выглядела крайне соблазнительна, однако осуществить ее не удалось никому.

Так что – эксперимент, эксперимент и ничего, кроме эксперимента. Это – основа процесса человеческого познания, основа обретения человеком великой власти над Природой, основа самого его существования. По отношению к технике или естественной науке подобная идея давно никого не удивляет. (Хотя еще лет 500 назад популярна была иная картина, согласно которой истину можно извлекать исключительно из «старинных книг».) Но почему же она вызывает такие возражения по отношению к процессам строительства общества? В том смысле, что само выражение «Советский эксперимент» с давних пор звучит исключительно в сатирическом плане. Дескать, надо было вначале на кошках потренироваться… Как будто кошки способны к созданию общества! Да и вообще, не только животные, но даже люди, живущие в относительно небольшой коммуне, совершенно не подходят для отработки социальных концепций подобного рода. Вопрос масштабирования – он вообще, достаточно сложный и котринтуитивный. (К примеру, нельзя построить даже простейший компьютер на трех транзисторах и двух реле, или сделать летающий самолет, имея руках только тростник и глину.)

Это, кстати, тоже было доказано Парижской Коммуной. Именно поэтому большевики с самого начала старались охватить своими идеями как можно больше людей – и победили. Однако это не значило, что данная победа была окончательной и бесповоротной – в том смысле, что все, сделанное ими, являлось абсолютно правильным. Это невозможно – так же, как невозможно даже в наше время создание абсолютно совершенного самолета, который прямо с экрана компьютера мог бы начинать возить людей. Поскольку фантастическая сложность окружающего мира диктует обратное – то, что любая достаточно сложная конструкция может быть разработана только при непрерывном взаимодействии с реальностью. Это касается техники, это касается науки, это касается и социумов. Путь к современной авиации –удобной и безопасной – буквально усыпан обломками самолетов, причем, даже весьма совершенных, летавших хорошо и, как могло показаться, безопасно. Но именно поэтому попадавших в ситуации, которые до указанного момента даже представить себе никто не мог. И гибнувших, унося с собой человеческие жизни – но тем самым, давая возможность понять, как же обойти указанные беды. Так же и путь к будущему обществу – обществу, открывающему необычайные возможности для каждого человека – вряд ли может быть простым и легким.


* * *
И именно поэтому считать гибель советского государства после более 70 лет успешного развития приговором Революции было бы глупым. В реальности это может означать только то, что на определенном этапе своего пути СССР «поднялся» так высоко, что получил немыслимые до того проблемы. Это нормально – хотя и очень, очень, очень неприятно, и даже страшно. Но считать после этого, что социализм невозможен – так же глупо, как заявлять о том, что человек не способен летать после каждой авиакатастрофы. Хотя есть и те, кто подобное заявляет, и кто желал бы загнать человечество в мир «традиционных ценностей» и «вечных скреп», где бы никто не помышлял о небе. А молился (не важно кому), постился, и исправно приносил подати своим господам. Впрочем, то, что представляет «мир мечтаний» подобных людей, мы можем очень хорошо увидеть на Ближнем Востоке. И он, мягко говоря, не впечатляет.

Но так же не впечатляет «мир мечтаний» тех, кто желал бы отменить завоевания Революции и оставить людей вечно существовать в классовом обществе. (Самый яркий пример – современная Украина.) Что, разумеется, не отменяет необходимости понимания результатов «советского эксперимента», и их анализа – для выработки дальнейшего пути в великом человеческом восхождении.

Но об этом будет сказано чуть позже.

Есть у Революции начало. Часть вторая

В прошлой части было сказано, что – согласно динамики развития Революции – гибель СССР вряд ли можно рассматривать в качестве доказательства ее неудачи. Скорее тут стоит вести речь об очень важном и очень полезном уроке, который нам еще предстоит извлечь ради будущей победы. В связи с этим позволю себе привести еще раз ту аналогию с авиацией, которая упоминалась в первой части. А именно, сказать, что так же, как очередной разбившийся самолет означает вовсе не невозможность полетов летательных аппаратов тяжелее воздуха, а наличие серьезных проблем в той или иной – но обязательно конкретной – области, случившаяся советская Катастрофа означает никак не невозможность построения социализма. И даже – не невозможность построения социализма, вытекающего из «советского пути». А всего лишь то, что на определенном этапе развития СССР ему пришлось столкнуться с определенными проблемами.

При этом то, что он не смог пережить указанные проблемы, так же совершенно необязательно означает какую-то особенную их фатальность. Напротив, так же, как и в случаях с техникой, это гораздо вероятнее показывает на иное – на то, что данная неприятность могла оказаться просто неизвестной до определенного момента. Настолько неизвестной, что никто даже не подумал о том, что с ней следует бороться. В конце концов, среди бесчисленного количества катастроф – и технических и нетехнических – именно эта причина занимает законное первое место. Можно даже сказать больше – практически 99% неприятностей, приносимых катастрофическими событиями, можно было бы избежать, если поставить подобную цель во главу угла. Я уже писал, что даже т.н. природные бедствия в большинстве своем связаны с тем, что для людей существуют более важные задачи, нежели борьба с ними – реально катастроф, связанных с непреодолимой силой, очень и очень мало. (Наверное, только извержения супервулканов и падение астероидой можно отнести к подобной категории – поскольку даже из мест землетрясений и цунами можно элементарно отселиться.) Тем более это верно для катастроф, связанных с создаваемыми людьми явлениями – техническими устройствами или социальными системами.

Причина этого банальна – человеческий разум может оперировать реальностью только через использование моделей. (Этот процесс в марксизме называется «отражением».) Только «отработав» нужные изменения на них, он может производить нечто подобное в физическом пространстве. Подобный метод позволяет человеку обрести поистине «нечеловеческие» способности, вроде предсказания будущего, однако вместе с эти предъявляет высокие требования к достоверности применяемых «отражений». Но так как модель всегда, по определению, много проще моделируемой реальности, эта особенность неизбежно приводит к необходимости ее постоянной корректировки. Иначе говоря, как бы не совершенен был теоретический аппарат, всегда найдется ситуация, когда между ним и «настоящим миром» окажется различие, причем критическое. Ничего страшного в этом нет: надо просто подстраивать свой «идеальный мир» под мир реальный – и работать дальше.

Кстати, именно поэтому, рассматривая концепции в той же авиации, мы можем увидеть, как сильно менялись они в процессе развития – хотя базовые законы аэродинамики при этом оставались все теми же. В итоге каждый новый прорыв, каждое превышение недавних показателей – по скорости, высоте, массе и т.д. – неизбежно приносил новые беды. Вот, к примеру, можно взять явления, известное в авиастроении, как флаттер – то есть, неконтролируемые усиливающиеся колебания самолета, в результате чего он просто распадается в воздухе. Флаттер является явлением, в начальную эпоху авиации просто неизвестным, поскольку возникает он только на относительно больших скоростях, превышающих 100 км/ч. В результате чего, после определенного триумфа данной области в 1920 годах, он неожиданно «накрыл» отрасль, да так, что количество унесенных им жизней можно было измерять тысячами. (Что немало – учитывая масштабы авиаперевозок в то время.) Но ничего: вместо того, чтобы кричать о том, что полеты невозможны, что надо вернуться на землю – это явление стали изучать. И изучили, разобрались и победили – и теперь каждый выпускник авиационного института прекрасно знает, что надо делать для того, чтобы самолеты в небе не разваливались.


* * *
Подобная ситуация в области техники давно уже никого не удивляет. Однако в случае с социальными системами мы все еще остаемся подобными древним, для которых гибель СССР выступает чем-то вроде мести богов смертным, позволившим себе излишнюю вольность. С единственным возможным выводом: не стоит лезть на рожон и пытаться изменить вековой порядок вещей. Хотя на самом деле тут следовало бы вести речь об очередной задаче, решив которую, можно было бы переходить к дальнейшему развитию системы. То есть, следовало бы перейти от представлений сакральных, наполненных высшими сущностями: богами, героями, гениальными вождями, а также демонами и предателями – к представлению, хоть как-то близкому к научному и техническому.
И уже в рамках его разбирать случившееся в стране. А оно, как можно догадаться, в подобном случае будет не просто интересным, но и весьма неожиданным. (В том числе, и с точки зрения господствующих в левой среде идей – и «левацких», и «сталинистских».) Но вначале стоит сказать о самом главном отличии СССР от всех остальных стран. А именно – о том, что данная социальная система могла существовать только в условиях «динамического равновесия». То есть – непрерывно разрешая существующие проблемы, однако при этом порождая другие. На самом деле, подобный способ был единственно возможным для нашей страны, поскольку позволял осуществлять крупные проекты при условии огромного дефицита ресурсов. (Не тратя сил на поддержание равновесия, а вместо этого закладывая нужное изменение на следующую итерацию.) Поэтому, собственно, вся советская история – начиная с октября 1917, и заканчивая «временем Понедельника» – представляет собой именно подобный путь. (Военный коммунизм компенсировал проблемы, созданные Временным правительством в 1917 году, НЭП компенсировал проблемы военного коммунизма, индустриализация компенсировала проблемы НЭПа и т.д.и т.п.¬)
Впрочем, поскольку об этом я уже писал, то подробно останавливаться на указанном момента не буду. Отмечу лишь самое главное – то, что подобная система требовала, во-первых, достаточно четкого понимания необходимости перехода к новому циклу. (Поскольку, как уже было сказано, остановка по типу «нормального государства» была чревата катастрофой.) Но было и «второе условие», правда, тесно связанное с первым. Оно состояло в том, что подобная система была жизнеспособна только тогда, когда указанная идея воспринималась большинством населения. Почему – понятно: только при общем признании необходимости перемен руководитель, проводящий их, выигрывает у того, кто обещает «стабильность». Разумеется, это справедливо только тогда, когда не существует «универсального эквивалента» силы – капитала. (Когда есть капитал – то перед массами оправдываться не нужно: капитал сам заставит народ вести себя «как надо». Разумеется, как надо капиталу.)

Собственно, исходя из этого, можно прекрасно увидеть причину «Величайшей трагедии ХХ века». И состоит она в том, что на определенном этапе развития указанные два условия перестали выполняться. Во-первых, необходимость кардинального развития перестала быть крайне очевидной, какой была она в 1920,1930 и даже в 1950 годы. В самом деле, если в самом начале советской истории крайняя бедность и неразвитость окружающей жизни буквально «кричала» о том, что мир надо менять - через голод, холод, беспризорность, через дикое сельское хозяйство, использующее технологии времен Средневековья и т.д. – то в 1960, а уж тем более, в 1970 годах, можно было увидеть противоположное. Страна вступила в относительно зажиточный период – когда большинство потребностей удовлетворялось в «рабочем порядке». (Включая потребность в жилье.) Росли города, строились дороги, заводы, фабрики, осваивалась новая продукция – и все это, в общем-то, получалось как бы «само», без напряга. В подобном положении энтузиазм недавнего прошлого казался каким-то бессмысленным геройством. До определенного времени «выручала» необычайно возросшая страсть к познанию мира, к его изменению ради будущего – тот самый «Мир Понедельника». Но он, во-первых, охватывал достаточно небольшой «кусок» советской реальности. А, во-вторых, постоянно натыкаясь на людей с совершенно иной мотивацией, работающие в указанном «мире» постепенно теряли свою энергию, свой посыл к будущему.

Поскольку на самом деле социальная система современного общественного производства настолько сложна, что допустить существование некоей изолированной области с «иным» уровнем негэнтропии в ней невозможно. В таком случае ей надо или становиться локусом будущего, с надеждой превратить всех в свое подобие – данное представление неявно господствовало в 1960 годах. Или попытаться «закапсулироваться», ограничить себя от мира, статьи неким «ашрамом избранных» - что, по сути, есть бред, а в реальности невозможно. Именно поэтому где-то к концу 1970 – началу 1980 годов «Мир Понедельника» практически исчез. А вместе с ним исчезли реальные мотивации к переменам – как радикальному изменению мира посредством своего труда. (Те «перемены», о которых мечталось впоследствии, представляли собой нечто иное – а именно, желание получения некоего подарка-подачки то ли со стороны «властей», то ли вообще, от «высших сил».)
Однако указанное состояние, как это можно легко понять, уничтожило и второй фактор «советского успеха» - а именно, единство всех граждан страны. Об этом уже говорилось чуть выше: вместо единого общества, с примерно одинаковом уровнем негэнтропийности, СССР 1960 – 1970 годов все больше превращался в «набор» разного рода «миров», разделенных энтропийными барьерами. Уже упомянутый «Мир Понедельника» граничил с «миром нормальных людей», которые честно ходили на работу и исполняли свои обязанности. Но это еще ничего, поскольку оба этих «мира» были, в общем-то, комплиментарны. Однако они неизбежно сталкивались с уже не раз помянутой «Серой зоной» - то есть, областью неформально-блатных отношений. (В свою очередь граничащей непосредственно с криминалом.) А ведь были еще «миры» - начиная с таких серьезных, как «мир» партийно-комсомольских функционеров (связанных и с «зоной», и с «нормальными людьми») или даже «мир» разного рода «работников эстрады»…


* * *
Подобная система, разумеется, ни к какому движению была не способна, поскольку любое изменение в ней вызывало разрушение сложного равновесия между взамиопроникающими «мирами». (И по принципу Ле Шателье, оказывалась неизменяемой – вне всякой политической воли.) Но, разумеется, в подобном состоянии СССР долго просуществовать не мог – по уже указанной причине крайнего дефицита ресурсов. (Которые не позволяли ему создавать «статически равновесную» сложную систему общественного производства.) В результате чего дальнейшие процессы, приведшие, в конечном итоге, к его гибели, оказывались неизбежными. Конечно, это не значило, что указанная ситуация была фатальна. Напротив, в это время СССР еще относительно стабилен (на локальном временном участке) и полон сил, механизмы формирования единства – то самое информационное пространство – еще позволяли быстро сформировать новый «локус будущего», была бы в нем потребность. Но потребности-то этой не было. Мягко сказать, основной массе населения тогда казалось, что все хорошо – несмотря на «отдельные недостатки», которые, в итоге, исправляются - и изменить это представление было невозможно.

А вот когда стало понятно, что «нехорошо», и что не отдельные недостатки – оказалось уже поздно. В том смысле, что указанный запас прочности был исчерпан, а процессы деградации уже настолько заполнили все стороны советской жизни, что ликвидировать их при имеющихся силах оказалось невозможным. Это вызвало бы серьезные эксцессы – разумеется, не такие серьезные, что случились в реальности потом, когда страна рухнула, но опять, об этом никто не знал. В итоге получилось то, что получилось…
Ну, а теперь следует сказать самое главное – то, ради чего все вышесказанное и писалось. А именно –то, что подобная ситуация прекрасно показывает особенность социального развития, которое никогда невозможно осуществить «с первого раза». Так же, как невозможно «с первого раза» запустить самолет или космическую ракету – поскольку всегда будут явления, выходящие за пределы первоначальных моделей. Так, Парижскую коммуну погубили внутренние раздоры на начальном этапе существования – и тем навсегда было доказана непригодность разного рода «анархических рецептов» в реальной политической деятельности. Опираясь на это опыт, большевики благополучно миновали данный этап – но тем самым, они вошли в неведомую до того область существования бесклассового (пускай и слабо-) общества. И, разумеется, снова тут неизбежно оказались в «области неизвестности». Причем, такой неизвестности, которую на начальном этапе вообще за что-то серьезное принять было невозможно – ну, а потом, уже поздно. В результате чего СССР погиб...

Означает ли это, что он был изначально строился на неверных посылках? Да нет – такое мнение настолько же неверное, как и идея о том, что если самолет через несколько сотен часов успешных полетов упал, то значит, летательные аппараты подобного типа невозможны. На самом деле, это не значит даже того, что указанная конструкция самолета должна быть отброшена – особенно, если катастрофа случилась в процессе перехода в ни разу до того не испытанный режим. (Пускай и допустимый теоретически.) Это значит лишь то, что необходимо тщательно изучить случившееся – и сделать из него соответствующие выводы. Ну, а после выводов – приступать к следующему этапу.

Впрочем, в реальности все это в любом случае произойдет вне зависимости от нашего желания – просто потому, что такова фундаментальная основа человеческой Истории.

https://anlazz.livejournal.com/225580.html

Продолжение следует.





>
Материалы данного сайта могут свободно копироваться при условии установки активной ссылки на первоисточник.


Change privacy settings    
©  Михаил Хазин 2002-2015
Андрей Акопянц 2002-нв.



IN_PAGE_ITEMS=ENDITEMS GENERATED_TIME=2019.09.16 00.22.16ENDTIME
Сгенерирована 09.16 00:22:16 URL=http://worldcrisis.ru/crisis/2864356/article_t?IS_BOT=1