Мировой кризис - хроника и комментарии
Публиковать



Новости net.finam.ru

Rambler's Top100 Rambler's Top100  
 


->

Алгоритм Расизаде

 АЛГОРИТМ  РАСИЗАДЕ


 Предлагаем вашему вниманию статью американского советолога, доктора исторических наук, профессора Али Шамилевича Расизаде, который уехал из СССР в США в 1991 году за две недели до августовского путча. В СССР он изучал и преподавал историю США в Бакинском и Московском государственных университетах, работал в институтах истории и востоковедения АН СССР, а в США стал советологом: преподавал в 1990-е годы курс лекций о Перестройке и развале СССР в ряде американских университетов, а в 2000-е годы работал в ведущих исследовательских центрах США по тематике особенностей развития (и деградации) постсоветских государств. О нём бы и не вспомнили, если бы не т. н. «алгоритм Расизаде», предсказанный им ещё в 2008 году, когда цены на нефть достигли своего пика и нефтедолларовый поток казался неиссякаемым. Однако дальнейший ход событий подтвердил его правоту: падение цен на нефть повлекло за собой цепь явлений в постсоветских и других странах, неизбежность которых была расписана в этом алгоритме.


 * * * * *

 Мой алгоритм это типологическая модель, объясняющая закономерную последовательность явлений и циклов в процессе обнищания, деградации и падения жизненного уровня государств, благосостояние которых зависит от экспорта сырьевых ресурсов, когда одно падение неизбежно влечёт за собою другое по принципу домино. Я сформулировал его в статье «Конец дешёвой нефти», опубликованной в оксфордском научном журнале "Contemporary Review" в 2008 году на пике роста мировых цен нефти и газа, когда никто не предполагал их скорого падения и наступления мирового кризиса с необратимыми для экспортёров нефти последствиями (A.Rasizade. The end of cheap oil. = Contemporary Review (Oxford), Autumn 2008, volume 290, number 1690, pages 273-284). Последующие события показали мою правоту и эта модель вошла в научный оборот в виде алгоритма для прогнозирования последовательности циклов упадка социально-экономических показателей стран-экспортёров нефти, газа и прочих сырьевых ресурсов.


 До этого эффект роста цен экспортируемых полезных ископаемых, оказываемый на укрепление курса национальной валюты и экономическое развитие их экспортёров в результате нефтебума описывался только теорией т. н. «голландской болезни» — термина, впервые употреблённого лондонским журналом "Экономист" в 1977 году (The Dutch disease. = The Economist (London), 26.XI.1977, pages 82–83), но введённого в научный оборот австралийским экономистом Максом Корденом в 1982 году и последующих его работах. Автор этой теории взял в качестве образца экономику Голландии в её зависимости от экспорта растущего в цене природного газа, поскольку в стране такого размера было легче проследить влияние данного феномена на всю местную экономику в классическом виде, а затем обобщил результаты своего исследования в качестве типологической закономерности.


 Как и в Голландии 1970-х годов, быстрый рост цены нефти на мировом рынке в начале 2000-х годов вызвал подобный же эффект и в нефтедобывающих странах: России, Казахстане, Азербайджане, Нигерии, Алжире, Венесуэле и государствах Персидского залива. Все они заболели «голландской болезнью», когда заниматься производительным трудом стало просто нерентабельно в то время, когда на поступающие в казну нефтедоллары было разумнее купить готовую продукцию из таких стран, как Китай или Турция. В результате укрепления национальных валют и гиперинфляции в этих странах началось свёртывание местной промышленности, сельского хозяйства, рост безработицы и углубление классового расслоения с появлением плутократии, имевшей доступ к распределению поступающего потока нефтедолларов, и олигархии, прокручивавшей те же нефтедоллары через свои банки, торговые операции, строительство и выполнение государственных заказов.


 Однако теория «голландской болезни» не описывала дальнейший ход событий после того, как цена нефти на мировом рынке начала бы падать: чем бы это обернулось для нефтезависимых стран по окончании в них нефтебума? Именно это и произошло в 2008 году, когда цена нефти рухнула со 147 долларов за бочку в середине года до 38 долларов к его концу, т. е. на 75 процентов. В странах-экспортёрах началась паника и экономический кризис — никто этого не ожидал и не был к этому подготовлен. Как раз в тот момент и появилась моя статья, написанная ещё летом 2008 года, когда цена нефти достигла своего пика и ничто не предвещало её падения. Появление статьи было настолько своевременным, что сформулированный в ней алгоритм падения был подхвачен в научной литературе как «алгоритм Расизаде» по имени автора теории. Разумеется, этот алгоритм не появился на пустом месте, а стал обобщённым результатом всех моих предыдущих исследований и теоретических работ в этой области.


 Как и автор теории «голландской болезни» Корден, взявший для примера небольшую Голландию, я тоже взял для иллюстрации процесса пример небольшого Азербайджана, где закономерности алгоритма наблюдались в наиболее чистом виде, так как в этой стране зависимость экономики и доходов населения от притока нефтедолларов была выражена напрямую без каких-либо привходящих факторов, корректирующих такую зависимость, в отличие, например, от России (наличие разнообразной индустрии, военно-промышленного комплекса, сельского и лесного хозяйства, научно-технического потенциала) или Казахстана (минеральное сырьё, кроме нефти, сельское хозяйство, горнорудная промышленность). Ничего этого в Азербайджане не было и нет: все необходимые товары, машины, оборудование, вооружение и даже продукты питания он импортирует за те же нефтедоллары от экспорта сырой нефти, а доставшиеся от СССР промышленные объекты были там снесены за ненадобностью в первые же годы начавшегося нефтебума и на их месте построены бесполезные небоскрёбы.


 Таким образом, все закономерности, описанные в мною на классическом примере Азербайджана, являются типологическими для тех стран, благосостояние которых зависит от экспорта природных ресурсов: России, Казахстана, Туркмении, Анголы, Венесуэлы и так далее в большей или меньшей степени, но описанный в алгоритме процесс неизбежен везде по одному и тому же сценарию. Просто в Азербайджане зависимость государственного бюджета, собираемости налогов, курса национальной валюты, покупательной способности населения, импорта продовольствия, военных расходов, зарплат, пенсий, ассигнований, тарифов, цен на недвижимость, строительства, торговли и прочей экономической деятельности от поступления нефтедолларов выражена напрямую и достигает 90% по подсчётам азербайджанского исследователя Садых-заде, работающего в Германии, который тоже взял для своего исследования классический пример Азербайджана (E.R.Sadik-zada. Oil abundance and economic growth. Logos Verlag, Berlin, 2016, 167 pages).


 Чтобы объяснить механизм действия алгоритма, надо разбить мою теорию на три части: 1) восходящий цикл (нефтебум), 2) институционализация коррупции и 3) нисходящий цикл алгоритма. Начнём с первого цикла: восходящая линия алгоритма сродни теории «голландской болезни» с той лишь разницей, что в алгоритме описывается не сам этот процесс, а закономерная последовательность реагирования местной экономики в условиях свободного рынка на рост объёма или цены экспортируемого страной сырья. Эта последовательность обобщённо выглядит следующим образом. Вследствие того, что экспортируемая сырая нефть сама по себе является конкурентоспособным продуктом на мировом рынке и не нуждается в обработке в стране её добычи, отпадает надобность в сохранении и модернизации нерентабельной местной индустрии, продукция которой не востребована на рынке, как мировом, так и местном — всё необходимое, причём лучшего качества, дешевле импортировать за вырученные от экспорта сырья нефтедоллары.


 Это приводит к демонтажу почти всей тяжёлой, лёгкой и большей части пищевой промышленности, имевшейся в стране до начала нефтебума. На месте снесённых заводов и фабрик возводятся роскошные отели, торгово-развлекательные центры и помпезные офисные здания, которые не имеют никакой производственной ценности. Более того, ввиду дешевизны импортируемых продуктов питания, становится нерентабельным и местное сельскохозяйственное производство, а оставшиеся не у дел крестьяне устремляются в большие города, где можно как-то прокормиться. В результате население городов вырастает в несколько раз, со всеми сопутствующими этому проблемами. Вследствие этого страна лишается своей индустриальной базы и появляется армия безработных, значительная часть которой выезжает на заработки за её пределы. Всё это прослеживается и на примере России с той лишь разницей, что зависимость её государственного бюджета от экспорта нефти и газа составляет около 40%, а демографический кризис русского народа, наоборот, привлекает сюда мигрантов из Средней Азии. Однако и там падение курса рубля вдвое совершенно точно отразило аналогичное падение цены нефти.


 С другой стороны, нефтебум ведёт к появлению плутократии (чиновничества, имеющего доступ к поступающим в казну нефтедолларам) и резкому обогащению местной олигархии, прокручивающей те же нефтедоллары через свои банки, торговые сети, строительство и госзаказы. Значительная часть текущих в страну нефтедолларов банально расхищается через коррупционные схемы и выводится на офшорные счета их участников. Это чётко прослеживается по количеству российских миллиардеров и чиновников, закупающих недвижимость за рубежом. В Азербайджане нет официальных миллиардеров, вследствие чего проследить такую зависимость труднее, однако и там до 90% государственного бюджета пополняется доходами от экспорта нефти: хотя местная статистика приписывает эти доходы на счёт налогов и таможенных сборов, конечным источником всех зарплат, налогов, доходов, пошлин и торговой прибыли являются всё те же прокрученные через них нефтедоллары, поскольку страна ничего иного не производит.


 В итоге усиливается классовое расслоение общества со всеми вытекающими последствиями социальной напряжённости. Одновременно происходит выдавливание городского населения на окраины городов вследствие массового сноса и застройки их центров недоступными по цене престижными новостройками. Строительство и торговля становятся единственными видами предпринимательской деятельности в таких лишённых промышленности и сельского хозяйства (ввиду их нерентабельности) странах, которые не в состоянии утилизировать поступающие миллиарды нефтедолларов. Грандиозное строительство разворачивается потому, что при отсутствии производства эти нефтедоллары никуда, кроме строительства, не имеет смысла вкладывать, а в результате торгового оборота тех же нефтедолларов начинается бешеная инфляция и такие страны становятся очень дорогими для проживания, что ещё более углубляет пропасть между богатыми и бедными.


 Во избежание социального взрыва государство начинает выплачивать пособия малоимущим. Это приводит к появлению целого класса нигде не работающих и ничего не производящих слоёв населения, на содержание которых уходят миллиарды нефтедолларов. Тем не менее, поступающего в казну потока нефтедолларов хватает и на кормление плебса, и на гонку вооружений, и на обогащение плутократии, имеющей доступ к этому потоку, и на сверхприбыли олигархии, и на содержание многочисленной челяди, силовых структур и карательных органов, охраняющих существующий строй. Правительство, вместо налаживания местного производства с привлечением к труду армии безработных, занимается только распределением нефтедолларов на социальные пособия, содержание раздутого бюрократического аппарата и силовых структур, грандиозное строительство, престижные международные мероприятия (вроде зимней Олимпиады на летнем курорте Сочи), а также ассигнованием средств на инфраструктурные проекты, стоимость которых многократно превышает зарубежные аналоги. Часть этих ассигнований разворовывается и оседает на офшорных счетах участников сделок. Таким образом и в такой последовательности благосостояние страны попадает в полную зависимость от поступления нефтедолларов, что и является кульминацией восходящего цикла нефтебума.


 Тут мы переходим ко второй части моей теории: в результате нефтебума происходит естественная институционализация коррупции в странах, наводнённых нефтедолларами, которые некуда применить законным путём. Коррупция, как экономическое явление, тоже развивается по определённым правилам и становится составной частью местной экономики и государственной системы, т. е. устанавливается некий порядок в направлении и распределении нелегальных денежных потоков. Так например, если чиновник получает взятку, то он оставляет себе (допустим) 25% от неё, а остальную сумму передаёт начальству. Начальник оставляет себе ещё 25% от полученной суммы, а остальное передаёт наверх по цепочке и так далее по должностной иерархии. В ответ начальство закрывает глаза на взяточничество подчинённых и даже требует от них новых поступлений, т. е. выстраивается цепочка алгоритма коррупции. В такой системе управления происходит отрицательный отбор кадров, ибо честные работники ей не нужны (N.Shaxson. Oil, corruption and the resource curse. = International Affairs (London), November 2007, volume 83, number 6, pages 1123-1140).


 Но что делать с этими коррупционными деньгами? Возникает теневая экономика, где вращаются миллиарды полученных таким путём нефтедолларов: правительство прекрасно знает о её существовании, но официально в стране нет ни одного миллионера, занимающего государственную должность. Однако факты говорят о другом: например, к Евроиграм 2015 года в Баку был построен Олимпийский стадион стоимостью более 600 млн. долларов (официально), но в госбюджете такое ассигнование не предусматривалось, т. е. стадион был построен на неизвестно чьи деньги, в происхождение которых государство предпочло не углубляться. По негласному уговору, оно закрывает глаза на воровство чиновников с условием, что наворованное при случае мобилизуется для государственных нужд. То же самое было с 54 миллиардами долларов, потраченными (или расхищенными) на превращение летнего курорта Сочи в город зимней Олимпиады 2014 года (это абсолютный мировой рекорд олимпийского строительства), а также баснословно дорогим строительством стадионов к чемпинату мира по футболу 2018 года в России.


 Такова практика почти во всех нефтедобывающих государствах, так как подавляющее их большинство не отличается скрупулёзным соблюдением законов, свободой слова или независимой судебной системой, что ведёт к беззаконию и непрозрачности в поступлении и распределении нефтедолларов. Наибольшую прибыль получает правящая верхушка, распоряжающаяся нефтеэкспортом, которая напрямую растаскивает и отмывает часть выручки через подставные офшорные фирмы с приобретением недвижимости и прочих ценностей за рубежом, куда и бежит в случае смены режима. Второй и третий эшелоны приближённых к власти лиц довольствуются различными коррупционными схемами оборота нефтедолларов через торговлю, строительство и дорогостоящие проекты, которые также подчиняются алгоритму. Например, откаты должностным лицам за получение госзаказа даются от суммы, выделенной государством на этот же проект. Должности покупаются, а затем заплатившие с лихвой их окупают расхищениями на этих должностях.


 Выдача государственными банками многомиллионных кредитов олигархам под вымышленные проекты происходит за откаты банкирам и чиновникам, которые затем списывают эти кредиты. Это было прекрасно проиллюстрировано делом председателя правления крупнейшего (полугосударственного) Международного банка Азербайджана Джахангира (Джаника) Гаджиева, сумевшего расхитить из банка сумму, равную годовому государственному бюджету страны. Органы надзора и госбезопасности под различными предлогами нарушения законодательства вымогают откупы с местных предпринимателей, а правоохранительные органы занимаются рэкетом объектов мелкого и среднего бизнеса. По иронии судьбы, и эта закономерность иллюстрируется делом шурина того же Джаника — бывшего министра национальной безопасности Азербайджана Эльдара Махмудова. Рэкет государственных органов ведёт к крышеванию крупных компаний, а то и целых отраслей экономики, и монополизации импорта должностными лицами, получающими за это регулярную мзду с их прибыли. Примеров тому уйма, я только обобщил и описал сам процесс институционализации коррупции.


 И тут мы подходим, наконец, к самой формуле алгоритма (нисходящему циклу): что же происходит, когда вдруг перестают поступать нефтедоллары, либо их количество резко сокращается? Происходит крах всей системы, описание которого и является сутью моего алгоритма, ибо крах этот происходит тоже в определённой последовательности и даже по циклам нисходящей спирали, если так можно выразиться. После падения цены нефти (газа, угля, руд и прочего сырья) или сокращения объёма их экспорта (в результате исчерпания месторождений) включается нисходящий цикл алгоритма. Образно говоря, явления в этом процессе схожи с симптомами ломки наркомана, лишённого привычного зелья. На практике всё гораздо сложнее, так как процесс происходит по непреложным законам политэкономии. В принципе, это цепная реакция, где всё взаимосвязано тысячами причин и следствий, в результате чего одно падение тянет за собою другое.


 Надо отметить и спиралевидную цикличность алгоритма: после того, как падение притока нефтедолларов отражается на падении доходов казны и сокращаются выплаты из неё (зарплаты, пенсии, пособия, ассигнования), сразу падает покупательная способность населения и соответственно торговый оборот (доходы, прибыли, импорт), что ведёт к падению собираемости налогов. В итоге казна получает ещё меньше денег и ещё более урезает выплаты (зарплаты, пенсии, пособия), а это ещё более сжимает покупательский спрос и торговый оборот, что ещё более сокращает налоговую базу и ведёт к увольнению нового отряда безработных, после чего начинается следующий виток зловещей спирали. Более детально последовательность явлений и соответствующих мер правительства в нисходящем цикле выглядит следующим образом.


 Первым делом в такой ситуации (сокращения притока нефтедолларов) производится девальвация местной валюты (что и имело место в России, Казахстане, Туркмении и Азербайджане): чтобы сохранить объём номинированного в ней госбюджета без раскручивания инфляции, следует удешевить курс своей валюты к доллару настолько, чтобы получать в бюджет прежнее количество денег в обмен на сократившееся количество нефтедолларов. Иными словами, для исполнения бюджета теперь требуется меньшее количество нефтедолларов — чаще всего на величину сокращения их поступления в казну. В то же время, сохраняя доходы и расходы бюджета на прежнем уровне, девальвация ведёт к падению зарплат, доходов, цен и общего уровня жизни в долларовом эквиваленте, что имеет как положительные (удешевление жизни в долларах), так и негативные (удорожание импорта в долларах) последствия.


 В результате происходит снижение (в долларах) непомерно завышенных цен на недвижимость (в таких городах, как Баку, Москва, Луанда, Осло или Каракас), общее приведение цен, зарплат, прибылей и уровня жизни в соответствие с производительными силами страны (без нефтедолларовой накачки), а также свёртывание престижных проектов, понижение статуса национальной государственности, пышных церемоний и прочей помпезности (укорачивание, так сказать, слишком высоких флагштоков), т. е. платёжный баланс данной страны более точно отражает её истинное место в иерархии мирового разделения труда без искусственного вливания в неё нефтедолларов. Девальвация местной валюты ведёт к снижению импорта и торгового оборота, в результате чего падают внутренние цены (включая недвижимость) в долларовом исчислении. Далее, согласно алгоритму, начинается падение по принципу домино в социальном плане.


 Первыми жертвами этого оказываются лавочники, не сумевшие понизить свои цены — их ожидает банкротство и выброс на улицу первого отряда работников прилавка и сопутствующих ремёсел, для которых торговля была единственным источником дохода. Затем наступает очередь государственных служащих: в целях экономии их массово сокращают и упраздняют целые ведомства. Продолжающее экономить государство свёртывает строительство (вторую после торговли сферу трудоустройства) и выбрасывает на улицу ещё один отряд безработных. Начинается вторая волна сокращений, уже в частном секторе: лишённые покупателей, клиентов и заказов (в лице обнищавших потребителей и обедневшего государства) средние и крупные фирмы закрываются или сокращают значительную часть своего персонала, чем ещё более увеличивают количество безработных. Перед истощением запасов или снижением цены нефти не устоят даже международные нефтяные компании вместе с обслуживающими их подрядчиками: из-за падения нефтедобычи или её рентабельности они тоже выбрасывают на улицу местный персонал, а то и уходят из страны.


 После первого цикла сокращений, увольнений и упразднений, вызванного падением притока нефтедолларов (из которых выплачивались зарплаты, пенсии, пособия, делались госзаказы, оплачивались импорт и услуги частного сектора), начинается второй цикл (или виток спирали): банкротства в частном секторе, падение прибыли нефтяных компаний, массовые увольнения из госструктур, свёртывание строительства, торговли и сферы услуг приводят к сокращению поступления налогов в госбюджет, так же как и уменьшение импорта сокращает таможенные сборы. Наступает третий цикл (виток спирали): в результате последующего дефицита бюджета государство ещё более девальвирует свою валюту, сокращает ещё большее количество служащих, ещё более урезает социальные программы, строительство, импорт, заказы и всё прочее, что ещё сильнее ударяет по частному сектору, который тоже увольняет своих работников, что ещё более сокращает налоговую базу, и так далее по спирали вниз. Далее цикл повторяется на всё более низком уровне жизни, что ведёт уже к социальным потрясениям: нарастает ропот ещё вчера патриотичных граждан, начинаются идейные брожения, голодные бунты, грабежи и прочие прелести смутного времени.


 Таким образом, «алгоритм Расизаде» схематически выглядит так: падение нефтедобычи или цены нефти и газа — синхронное падение притока в казну нефтедолларов — девальвация местной валюты — обвал доходов и расходов госбюджета в долларовом исчислении — сокращение штатов и учреждений госаппарата — падение покупательной способности населения — снижение цен на продукты, товары, услуги и недвижимость в долларовом эквиваленте — сокращение импорта и таможенных сборов — повальные увольнения и банкротства в частном секторе — сжимание налоговой базы — дальнейшее урезание зарплат бюджетников и социальных пособий — массовая безработица и обнищание населения — нарастание недовольства народа, элиты и силовых структур — смена режима с перераспределением собственности — повторение всего цикла до окончательного падения данного государства на его исторически законное и экономически закономерное место среди стран третьего мира. Далее происходит постепенная социально-экономическая и культурно-политическая энтропия (приспособление) этого государства к уровню третьего мира, и в таком устойчивом состоянии оно может существовать бесконечно долго (как видно из истории таких стран).


 Это и есть конечная стадия моего алгоритма, после которой может начаться (а может и нет, как показывает опыт слаборазвитых стран) индустриальное развитие — это не поддаётся политэкономическому вычислению и зависит от менталитета и традиций каждой конкретной нации. Но ни одна нефтезависимая страна не может избежать развития событий именно в такой последовательности моего алгоритма в русле всеобщей деградации после сокращения притока нефтедолларов — действуют слишком мощные экономические силы, неподвластные никакому правительству. Чем это чревато для правящего режима зависит от каждого конкретного государства. Алгоритм переходит тем самым в политическую плоскость. Можно постараться смягчить падение (используя, например, накопленные резервы нефтедолларов), но для этого придётся признать мой алгоритм и, взяв его на вооружение, осознанно действовать по нему, так как накопленные запасы нефтедолларов рано или поздно заканчиваются, как и ресурсы самих месторождений.


 © А.Ш.Расизаде, Вашингтон, 18.Х.2017





>
Материалы данного сайта могут свободно копироваться при условии установки активной ссылки на первоисточник.

Change privacy settings    
©  Михаил Хазин 2002-2015
Андрей Акопянц 2002-нв.

IN_PAGE_ITEMS=ENDITEMS GENERATED_TIME=2018.11.14 23.32.57ENDTIME
Сгенерирована 11.14 23:32:57 URL=http://worldcrisis.ru/crisis/2880726/article_t?IS_BOT=1