Мировой кризис - хроника и комментарии
Публиковать



Новости net.finam.ru

Rambler's Top100 Rambler's Top100  
 


->

Практика мобилизации: причины и цели чрезвычайных мер



Мировоззрение, развитие, мобилизация

Мобилизация — способ концентрации ресурсов, соединения усилий для интенсификации движения к цели, для прорыва в некое новое будущее. О какой цели в данном случае идет речь? О развитии государства, общества и личности. При этом, говоря о развитии, важно учитывать, что представления о нём у разных социальных групп, в рамках разных  идеологий отличаются, порой — весьма существенно. Если в качестве критерия движения в правильном направлении мы выберем всё, способствующее развитию общества и человека, и отвергнем всё, мешающее такому развитию, то, вступая по данному поводу в диалог или дискуссию, неизменно столкнёмся с тем, что наши оппоненты тоже — «за развитие»! Но его смысл и цели понимают совсем иначе. В этой связи необходимо сформулировать собственное представление о надлежащем развитии, возводя его до уровня идеологии развития, до уровня мировоззренческого базиса общества.

Но мы утратили мировоззренческий базис, формирующий стремление к гармоничному развитию личности и общества. Мировоззрение — весьма сложный продукт, складывающийся на протяжении всей жизни человека. Независимо от того, можете ли вы описать собственное мировоззрение или нет, — оно у вас имеется. Пусть непоследовательное, «мозаичное», эклектичное, противоречивое, — но оно есть у каждого человека и, как целое, складывается из следующих частей: картины мира, его описательной модели; объяснения устройства мира, его возникновения и развития, его начала и конца; отвечает на вопросы, что хорошо и что плохо, что и как следует делать, определяя этику и ценностный мир; что является правдой, как отделить истинное от ложного; наконец, мировоззрение отвечает на вопрос о самом себе: из чего и как оно собирается. Мировоззрение, каким бы оно ни было, — чрезвычайно важный фактор, основа, которая определяет целенаправленный и осознанный  характер деятельности людей.

Существующий стихийный мировоззренческий базис размыт и подменён мировоззренческими деривативами. Общаясь друг с другом, мы более или менее точно фиксируем вторичные, по отношению к мировоззрению, признаки и свойства — такие, как идеологические, политические, религиозные предпочтения, вкусовые пристрастия и многое другое. Поэтому чаще всего мы воспринимаем и идентифицируем социальные группы по этим — вторичным по отношению к собственно мировоззренческому базису — проявлениям общественного сознания, среди которых на первом месте по своему влиянию находятся идеологии. Мы говорим о «либеральной идеологии», о «коммунистической» и прочих, вступаем в процессы критики и борьбы идеологий. Довольно часто мы при этом не можем самих себя уверенно отнести к той или иной идеологии, не можем также полностью отмести всё содержание не нравящейся нам идеологии. Критикуя, скажем, «либеральную идеологию», мы не призываем отказаться от многих свобод, провозглашенных ею и т.п. Погружаясь в существо вопроса, мы начинаем понимать, что для развития нам нужна некая «своя» идеология, вбирающая в себя всё «хорошее» из других идеологий, и отбрасывающая всё «плохое». И, оказывается, что если не стремиться к её формулированию, обсуждению, анализу, если утратить или не обрести способность увязывания политических лозунгов и призывов с глубинными, мировоззренческими последствиями их воплощения в реальность, можно снова оказаться не там, где хотелось бы, причём — на многие десятилетия: как это произошло в результате приснопамятной «перестройки»

Говоря здесь о мобилизации, о мобилизационном проекте для России, мы осознанно расширяем чисто военное понятие на сферу всей политической, хозяйственной, культурной и прочей жизнедеятельности, подчеркивая, тем самым два важнейших аспекта. Первый — чрезвычайный характер стоящих перед нашей страной проблем. Второй — необходимость разработки соответствующей технологии ускоренной консолидации сил, частью которой является идеология.

К чрезвычайным проблемам относятся такие, которые грозят государству исчезновением, а мобилизация видится как способ перехода всей системы (государства и народа) на новую траекторию своего развития, в качественно иное состояние, способное обеспечить это развитие. Есть ли перед нами такая угроза? «Перед нами» — это перед кем? Почему именно «мобилизация» и как её осуществить? Какие интеллектуальные и материальные ресурсы необходимы для этого?

Каждый из этих вопросов очень важен. Не придав им значения, восприняв призыв к мобилизации как нечто само собой разумеющееся, как очередной «воодушевляющий» лозунг, можно ринуться в бой, не понимая того, где враг, кто он, что у нас в тылу, каковы наши ресурсы, и в чём, в конце концов, будет заключаться победа… Ответы на эти вопросы и создают ту ткань, из которой «шьётся» идеология.

Мобилизационные проекты

Россия не первый раз в своей истории оказывается перед выбором целей и методов дальнейшего развития. Не первый раз приходится выбирать и ускоренный — мобилизационный! — способ консолидации сил.

Говоря о мобилизационных проектах обычно вспоминают реформы Петра Первого и советскую, «сталинскую» мобилизацию. Это хорошие иллюстративные примеры, причем второй из них может служить не только иллюстрацией, но и, во многом, прототипом актуальной для нас стратегии. Для более глубокого понимания стратегической мобилизационности как явления, следует к таковым отнести и христианизацию Руси, и собирание вокруг Москвы русских земель XIV-XV вв. и др. То есть мобилизация является устойчиво применяемым методом преодоления исторических вызовов, технологией выхода на новый виток спирали развития.

У каждого «мобилизационного проекта» имеется свое генеральное направление и система параметров, по которым оценивается достижение целей. Имеется и своя идеология, даже если само это понятие не вводится в обиход. Оставаясь политическим инструментом, идеология может опираться на религию, обретая черты религиозной идеологии. Так, христианизация Руси решала политические задачи, мобилизовав все ресурсы на борьбу с прежней системой ценностей, прежними стратегическими целями и смыслами существования государства, во имя достижения новых политических, военных, экономических и религиозных целей.

Грандиозные реформы Петра Первого охватывали все сферы жизнедеятельности, по своим последствиям они стали вехой, разделивших историю России на эпохи «до» и «после» Петра. Произошли фундаментальные изменения в административно-политическом устройстве государства, в экономике, финансах, военном деле, образовании, церковном устройстве и т.д.  Многомерность реформ Петра не позволяет свести их к одному «генеральному» направлению, на языке идеологическом мы можем упростить картину, «спрятавшись» за другое многомерное понятие: модернизация.

Советский пример сложнее и многомернее других, его можно разделить на несколько «проектов» (периодов), каждый из которых, отвечая на вызовы своего времени, носил мобилизационный характер, решая свои, отличные от других периодов, задачи.

Отметим, что во всех мобилизационных проектах ставилась и глубинная — я бы назвал её «эволюционной» — цель: формирование «нового человека». «Нового» в весьма фундаментальном смысле, описываемом философскими, религиозными, этическими параметрами. «Новый человек» обретает, прежде всего, новый мировоззренческий базис своего бытия и развития. Если этого не происходит, мобилизационный проект становится элементом текущего хозяйственно-политического реформирования, не приводя к скачку развития, а потому в историческом измерении его нельзя будет отнести к числу «мобилизационных».

Угроза ослабления суверенитета

Реальная «угроза номер один» сегодня — возможность утраты российской государственности, суверенитета. Речь не обязательно идёт  о полной потере суверенитета и исчезновении государства. Речь может и должна идти о существенном ослаблении государства и его субъектности.

«Остаточная» (после распада СССР) Россия должна была (по замыслу условного Запада и при полном согласии пришедших к власти группировок) политически ослабеть до уровня регионального государства, а экономически — стать энергетически-сырьевым придатком глобальной экономики. Эти цели достигались применением хорошо апробированных в мире методов: внедрением либеральных принципов и т. н. демократизацией общества. К этим целям двинулись, во многом преуспели, но в действительности не все цели оказались за постпрестроечные десятилетия достигнуты.

Политическое ослабление — это  утрата собственной модели развития и военная слабость. И Россия пошла по этому пути: от собственной модели (строительство социализма) не просто отказались, а превратили социалистическое прошлое в пугало для собственного народа. Вооруженные силы также ослабевали год за годом — деидеологизированная армия, с погрязшим в интригах и стремлениях к личному обогащению руководством, деградировала на глазах. Но ядерное вооружение как главный военно-политический фактор суверенитета — сохранялось. Плюс к этому в последнее десятилетие изменилось  позиционирование России в мире, выразившееся не только в речах президента страны, но и в возврате Крыма, участии в вооруженном конфликте в Сирии и пр.  Произошло и переоснащение вооруженных сил, ставших вновь одними из самых мощных в мире. Россия из безвольной страны, покорно двигающейся к утрате политического и экономического суверенитета, к окончательной фрагментации, превратилась в государство, пытающееся проводить политику в собственных интересах. И это вызвало новый раунд усиления давления на Россию, дабы вернуть её на вектор обнуления, как политического фактора.

Наше государство: да, к сожалению, коррумпированное, с дегенеративной экономикой, слабой элитой, беднеющим населением, лишенным перспектив и целей и т.д., — тем не менее, даже в таком виде является для нас безусловной и высшей ценностью. Ослабленное государство можно усилить, возродить. А вот создать вновь, «с нуля», государство исчезнувшее — как правило, не удаётся.

Политика и экономика

России жизненно необходимо повысить уровень самостоятельности в финансовой, экономической и политической сферах, — вплоть до способности к полностью автономному плаванию в водах мировой истории. К сожалению, призывы к этому — а звучат они уже давно и долго, — при всей их убедительности и глубокой аргументации, слишком слабо влияют на органы российской власти. В чём тут дело? Отбросим мысль о том, что все они сознательно вредят нашей стране, что их целью является окончательное разрушение промышленности и остановка развития, распад страны и т. п. (не потому, что эта мысль — безумная и нереалистичная, а потому, что она требует совсем иного, отдельного исследования). Попробуем понять мотивы и, по возможности, мировоззренческий базис властной элиты, делающую именно такую политику актуальной. Важно также понимать и умонастроения населения — той самой «производительной силы», без которой никакое развитие невозможно.

Сама по себе программа, план мобилизационного развития и даже его успешная реализация не представляются несбыточными и даже трудноосуществимыми. Если и власть, и общество единодушно чего-то хотят и к этому стремятся, то проблема превращается, по сути, в «счётную» задачу, в проект. Но мы пока ещё стоим перед иной проблемой: как этого единодушия достичь? Что и как надо сделать, чтобы «власть» такую политическую цель перед собой и обществом поставила?

Политическая цель, сформулированная на языке и в сфере экономических отношений, как правило, оказывается «ложным маяком» и не приводит к успеху. Можно сколько угодно повторять вполне разумное высказывание Ленина «политика есть концентрированное выражение экономики», превратить его в квазирелигиозный догмат, возносить экономическим богам мантры «об удвоении ВВП», — и раз за разом, десятилетие за десятилетием убеждаться, что «экономические боги» глухи или неотзывчивы. Можно, однако, при этом заметить, что без политической цели и политического курса — сформулированного языком политики —экономические молитвы не исполняются, но когда они в гармонии с политической волей, тогда оказывается, что и экономических целей удаётся достигать. А что касается высказывания Ленина, то сразу вслед за ним в той же своей брошюре Ленин пишет: «Политика не может не иметь первенства над экономикой. Рассуждать иначе — значит, забывать азбуку марксизма». Мы, однако, не ставим перед собой задачу «очищения марксизма» и к анализу современных проблем подходим, стремясь использовать весь арсенал методов, накопленных, в том числе, и за те сто лет, которые прошли с момента победы Октябрьской революции в России.

О том жутком подавлении всякого развития, которого добились экономисты («экономиксисты»), придя к власти (в обозе политических авантюристов) в СССР/России, никакие «марксисты-ленинцы», как бы ставившие впереди любой телеги экономическую лошадь, и в страшном сне представить себе не могли. Маркс, конечно, «тоже-экономист», но он не составлял «экономическую часть программы такой-то партии», идущей на выборы. Он не заполнял формуляры партийного планово-экономического отдела, проставляя цифры роста: зарплат, пенсий, ВВП, индексов деловой активности и т.п. Он говорил об отношениях труда и капитала, пролетариата и буржуазии, между гражданами и государством, о ценностях и смыслах… А это — идеология.

Попытка придумать «смену экономического курса» (хоть мобилизационным, хоть любым иным способом) не приведет ни к какому результату, кроме увеличения количества публикаций и перебранок между участниками многочисленных ток-шоу. Нельзя сменить «экономический курс», не сменив курс политический. А политические цели — это всегда идеология. Мировой капитализм переживает кризис собственного развития, ощущает исчерпание прежде работавших моделей, ищет способы продлить собственное существование. Две глобальные тенденции борются друг с другом: жить и укрепляться за счёт остального мира (глобализация и её разновидности) — или выжить, борясь за свое существование с опорой на собственные ресурсы, возрождать «национальные государства» и их союзы. Одной из вариаций на эту тему являются рассуждения об «однополярности» и «многополярности» современного мира. Россия, пытаясь отстаивать ценности национального государства, всё отчетливее позиционирует себя как сторонницу многополярного мира.

Противоборствующие силы сталкиваются и внутри самой России, её «политического класса». Одни из них не просто готовы, а всеми силами стремятся вписаться в западный проект (каким бы он ни был) на любых условиях, — лишь бы не взяли и не отняли всё «нажитое непосильным трудом». Другие — с трудом, но начинают понимать, что «на любых условиях» никак нельзя, потому что с утратой государства или хотя бы важнейших элементов его суверенитета, они сами исчезнут «как класс». В сущности, Россия беременна открытым проявлением раскола на национальную и компрадорскую буржуазию, — если воспользоваться неточными и устаревшими, но на уровне публицистики вполне оправданными терминами. Дальнейшее существование нашей страны как государства напрямую зависит от исхода этого раскола: если всей полнотой власти овладеют «паразиты-компрадоры» — у России нет шансов на выживание. Если верх одержит национальный капитал, то такие шансы появятся: при правильной политике, в том числе — экономической, важнейшими элементами которой являются переустройство финансово-банковской системы и промышленное развитие.

Идеологии

Российское общество сложено из носителей разнообразных взглядов. Упомянем некоторые, наиболее распространенные из них (не забывая при этом указать, что чаще всего встречаются эклектичным образом переплетённые идеологические конструкты: сегодня встретить либерала «per se», т. е. «в чистом виде», — так же трудно, как и «чистого» коммуниста).

Либерализм провозглашает в качестве своей главной ценности свободу личности, приоритет индивидуального над коллективным, минимизацию влияния государства на жизнь граждан, свободу мысли и свободу совести. Либерализм ратует за прогресс, демократию, равенство всех людей. Важными его принципами являются терпимость к иным взглядам, верованиям, убеждениям, мнениям. Разрешение противоречий следует искать путём рационального их обсуждения и поиска согласия. Экономическая модель, соответствующая либеральным взглядам и принципам, основана на идеях свободного рынка, конкуренции, вмешательство государства ограничивается установлением «правил игры» (приоритет закона). Именно эта идеология и эта экономическая модель являются доминирующими в России (в вариации неолиберализма). Но налицо очевидное и существенное несоответствие принципов либерализма практике их воплощения в жизнь. Даже если говорить только об экономической модели, не касаясь всех прочих сфер, то и тут мы увидим отсутствие свободной конкуренции, манипуляцию рынком в интересах монополий; коррупционное сращивание бизнеса с органами госвласти — вплоть до уровня олигархического правления, подавляющее влияние финансового капитала, действующего в собственных интересах в ущерб промышленному развитию и т.д.

Консерватизм — в своей крайней форме — призывает к неукоснительному следованию уже сложившимся традициям и обычаям, прошлое при этом не просто идеализируется, но и сакрализуется. Важной чертой консерватизма является представление об особой роли государства, призванного устанавливать действующий порядок, следить за его соблюдением и наказывать за его нарушения.  Государство и его глава в консервативном обществе воспринимаются патерналистски, неравенство людей считается естественным, частная собственность — священной. В таком «идеальном» виде консерватизм в России, если и существует, то в локально-маргинальном виде, и заметного влияния на реальную жизнь страны не оказывает.  Имеют место и взгляды т.н. неоконсерватизма, то есть консерватизма, как бы стремящегося «не отстать от прогресса». В этой связи неоконсерваторы принимают ряд либеральных ценностей — таких, как права личности, свобода предпринимательства. Полностью на позиции либерализма неоконсерваторы не становятся, справедливо опасаясь, что вся полнота «свобод», проповедуемых либералами, неизбежно разрушит традиционные ценности и мораль.

В России существуют разнообразные «консерватизмы», что не удивляет, если вспомнить об исторически близком прошлом России, где сформировалось несколько матриц собственного бытия с кардинально несовпадающие между собой и даже прямо противоречащими друг другу принципами жизнедеятельности и государственного устройства, — причём каждая из таких матриц существовала достаточно долго для того, чтобы в обществе не только возникли соответствующие традиции, но и закрепились соответствующие ценностные системы. Каждая из таких матриц способна породить апеллирующий к ней консерватизм. Одни консерваторы идеализируют Российскую империю, рассматривают православную церковь как основу единства народа, 1917 год оценивают как катастрофу, как несомненное зло, а весь советский период — как самый страшный, разрушительный период в истории русского народа. Этот вид консерватизма сам по себе обладает неким внутренним разнообразием, связанным с различным отношением к монархической или демократической формам правления, или не столь радикально-негативной оценкой советского периода и т. д. Экономические модели, отвечающие представлениям консерваторов, тоже различны. Большинство принимает базовые принципы либеральной экономики, но при этом считает, что роль государства должна быть достаточно влиятельной, а само государство как таковое является ценностью высокого порядка. Не принимают консерваторы и абсолютизацию индивидуальных свобод до уровня «личное выше общественного»: консерваторы во многих отношениях являются коллективистами. В области кредитно-финансовой политики они призывают к ограничению ссудного процента, а в области внешней политики противостоят глобализации, внедрению чуждых России ценностей, поведенческих норм, размыванию традиций и культуры.

Социалистическую идеологию не принято относить к числу консервативных, и мы в целом согласимся с этим, ограничившись лишь указанием на очевидные консервативные черты в самой её сути, плюс к тому — социализм за семь десятилетий своего существования в виде государственного устройства стал для огромного большинства населения традиционной системой взглядов. В этой связи тех, кто симпатизирует советскому прошлому и отрицательно относится к происходящим переменам, вполне оправданно можно считать консерваторами, но, чтобы не вносить терминологической путаницы, мы этого делать не будем. 

Социалистическая идеология весьма разнообразна. Исторически она восходит, с одной стороны, к «трём источникам и трём составным частям марксизма», а с другой стороны — к раннехристианским ценностям, представлениям о коллективном благе. Представления о справедливости — тот водораздел, который отличает социалистическую идеологию от либеральной. Равенство людей, понимаемое либералами как формальное равенство перед законом, социалистами осознается как ценность более высокого порядка, которую должно охранять государство; как важнейшее свойство коллективистского общества. Принцип «общественное выше личного» в различных изводах социалистических взглядов занимает или главенствующее, или одно из влиятельных мест. Дробление социалистической идеологии на множество видов обусловлено, помимо прочего, разнообразием фактических попыток построения социалистического общества. Даже в рамках Советского Союза представления о том, что такое социализм и какова его идеология, неоднократно и весьма существенно менялись. Кроме того, социализм с различной национальной спецификой строился и продолжает строиться во многих странах мира. В современной России существует много видов и оттенков социалистической идеологии, отличающихся смещением шкалы ценностей, различными представлениями о желанном будущем, несовпадающими оценками прошлого и прочее. В социалистической идеологии иногда выделяют как самостоятельные направления социал-демократический и коммунистический варианты. Виды социалистической идеологии, существующей в современном российском обществе, плохо изучены, их носители никак не идентифицированы с социологической точки зрения. Вместо этого на уровне не только обыденного сознания, но и в пространстве реальной политики суть и структура социалистической идеологии подменена нисколько ей не адекватной картинкой, сложенной из политических партий, вписавших в свое наименование слова «коммунистическая» или «социалистическая». Несмотря, однако, на слабую изученность и неточную институционализацию, социалистическая идеология может легко охватить значительную часть (по-видимому, даже абсолютное большинство) населения.

Экономическая модель, адекватная некой условно-обобщенной социалистической идеологии современной России, — это «исправленная», «улучшенная» модель советской экономики, вобравшая в себя элементы  китайской и тому подобных моделей. Её базисом должен быть этический консенсус в понимании справедливости, суверенная финансово-экономическая система, ориентированная на промышленное развитие, многоукладная экономика, сочетание инструментов планирования и рыночной конкуренции, сильное влияние государства.

Национализм как идеология в современной России, вроде бы, не является влиятельным политическим течением. Тем не менее, для адекватного понимания происходящего и прогнозирования возможного будущего, следует внимательно изучать и учитывать инклюзивные элементы национализма в любой другой идеологии. Носителей националистических взглядов можно встретить и среди консерваторов, и среди социалистов, и среди либералов. Для России, сложенной, в том числе, и из регионов с официально особым (титульным) этническим статусом, проблема национализма всегда является острой, несущей в себе зародыш сепаратизма. Есть и другая форма национализма, никак не институализированная: этно-конфессиональные содружества, сообщества и даже просто этническое самосознание, формирующее понятие «свои». Это явление сродни латентному сепаратизму, внутренней эмиграции, когда участники такого сообщества формально — такие же граждане России, как и все остальные, но при этом чувствуют свою особость, отчуждённость. У них при этом может быть и «другая Родина», а у этой «другой Родины» — другие интересы: в том числе — и не совпадающие с интересами России. Во вполне вероятных обстоятельствах различных кризисов: экономических, политических и пр., — эта внутренняя обособленность может превратиться в организованную «пятую колонну» и стать огромной проблемой. Современная российская власть не обладает ни исследовательским, ни, тем более, административно-политическим аппаратом для постижения этой проблемы и управления соответствующими процессами.

Адекватной национализму — приди эта идеология к власти — может быть выбрана любая экономическая модель: хоть либеральная, хоть социалистическая, — лишь бы она обеспечивала устойчивую защиту высших ценностей данной идеологии.

Идеология как форма общественного сознания становится политической идеологией, если какая-то организованная социальная группа объявляет эту идеологию «своей» и использует её как функционал, направленный на формирование политической активности, постановки целей и организации движения к этим целям. Политическая идеология призвана объединить своих сторонников и направить их деятельность в нужную сторону.

В реальности политические идеологии являются эклектичными, они вбирают в себя элементы разных, порой — чуждых друг другу, идеологических систем. Так, доминирующая в России либеральная идеология являясь, несомненно, организованной и целеустремленной силой, несёт в себе и элементы консерватизма и признаки национализма, будучи столь же разнородной и организационно («Единая Россия», ЛДПР, «Яблоко», СПС, РПЦ и пр.). Тем не менее, суммарный тренд политико-экономического развития России в целом и главном — либерально-демократический, что обеспечено, прежде всего, практической политикой правительства и решениями остальных органов власти.

Идеологически пестрыми выглядят и сторонники социалистической идеологии, организационными формами которых являются различные политические партии и движения (КПРФ, Коммунисты России, Социалистическая партия, и др.) Политическая идеология национализма тоже представлена рядом партий и движений (РОС и пр.) Консерватизм как политическая идеология самостоятельным влиянием не обладает, примыкая или вливаясь в функционалы либерального, социалистического или националистического толка.

Мотивации: власти, кланов, оппозиции

В этом сложном идеологическом и ценностном пространстве хочется понять мотивацию власти и её оппонентов. Важно при этом отличать структуры власти от управленческих структур. Система власти и система управления — не одно и то же. Эти системы активно взаимодействуют между собой, в некоторых узлах совпадают, но сущностно — это разные системы. У них разная природа и разные цели. Можно принадлежать одной системе и быть в ней на высоких позициях, но при этом не принадлежать другой системе, или быть в ней на малозаметных позициях. Система власти в России — это система взаимодействия властных группировок (кланов), находящихся в состоянии непрерывной конкурентной борьбы. Кланы выстроены иерархически: наверху — сюзерен, ему подчинены вассалы (воспользуемся метафорами, предложенными М. Хазиным и С. Щегловым в книге «Лестница в небо», посвящённой теории власти). И сюзерены, и вассалы могут как занимать, так и не занимать государственные должности, но система государственного управления, так или иначе, подчинена системе власти. Выживаемость, адаптивность и время жизни кланов зависит от многих факторов, среди которых главными являются личные качества сюзерена, экономический базис клана (с какой «поляны» кормится), вовлечённость в международные властно-клановые структуры, степень зависимости от материнского государства и т.п.

Мотивация власти не состоит в приверженности какой-либо идеологии. Пожалуй, только строительство социализма было вызвано к жизни идеями, появившимися за полвека до начала этого строительства; при этом мотивированной данными идеями стала, разумеется, не актуальная власть, а её оппоненты, сами пришедшие впоследствии к власти, после чего их мотивация существенно усложнилась.

Мотивация власти — сама власть, а цель власти — её собственная устойчивость. Идеология — это инструмент достижения властных целей и адаптации среды ради сохранения власти. В данной связи может быть востребована любая идеология — как инструмент для удержания и укрепления власти. Богатство — важный ресурс власти, но не самоцель. Нажива — мотивация вассалов и челяди власти, другая их мотивация — сохранение покровительства сюзерена. Вассалам и челяди идеология нужна лишь для ориентировки и оправдания своих действий перед сюзереном.

Российская власть — как система кланов «на кормлении» — сложилась в 90-е годы. Некоторыми из своих корней она уходит в советское прошлое, другими — и вовсе далеко за временные и пространственные пределы России.  Принятая ею идеология (условно — неолиберализм) выступает как эффективный инструмент формирования институтов и законов, позволяющих стремительно обогатиться (за счёт общенародной и/или государственной собственности). Вторая важная (и ставшая ныне важнейшей) функция этой идеологии — возможность вписаться в мировое сообщество, согласовав с ним цели, ценности и место России в мире.

Взаимодействия внутри российской власти складываются из противоречий клановых интересов и влияний, определяемых мерой зависимости клана от внешнеполитической конъюнктуры.

Мобилизация совести

Главное, что нам надо мобилизовать, — это люди, их стремления, их надежды. В этой связи особую роль приобретает образ будущего — такого будущего, в котором хочет жить большинство населения, такого, которого они желают своим детям и внукам. Ещё раз напомним, что для части общества привлекательное будущее находится в других странах. Один телевизионный «мыслитель», которого, видимо, приглашают исключительно для возбуждения взрыва народного гнева, высказался так: «Оппозиционеры хотят улучшить и модернизировать Россию, я же убежден, что это в принципе невозможно. Русская цивилизация — а я рассматриваю её как отдельную и здесь солидарен с русскими патриотами, — в принципе представляет собой тупиковую цивилизационную, культурную, историческую и государственную ветвь исторического развития». Самого себя сей профессор позиционирует как человека, «который в принципе не верит в развитие этой страны (России) и никак ментально себя с нею не соотносит». Ну, и мы себя с ним никак не соотносим — но вот с его идеалами и ценностями, которые исповедует не только он, но и весьма влиятельная часть нашей «властной вертикали» и средств массовой информации, бороться следует.

Так что же нам надо мобилизовать в первую очередь, и для какой цели? Исчерпываются ли наши стремления разумным желанием жить побогаче и покомфортнее? Решит ли все наши проблемы «эффективная» экономика? Или мы, не отказываясь от экономических результатов и, несомненно, стремясь к ним, взыскуем чего-то более важного и ценного? Не есть ли это важное и ценное — стремление к справедливости? Если так (а я считаю, что это именно так!), то надо научиться производить справедливость и устранять несправедливость. А для этого самой главной мобилизацией должна стать мобилизация совести. Главной заботой должен стать не «экономический рост» и не «инвестиционный климат», а формирование такой этической среды, в рамках которой будет возможен и рост экономики, и рост благосостояния, но только такой, который общество будет воспринимать как справедливость. А как этого достичь, если мы — российское общество — до сих пор не можем найти хоть какого-то взаимопонимания, согласия в своих взглядах на то, что есть справедливость? Этот вопрос, кажется, нигде и никем, как тема дискурса — не  затрагивается. А без основательного анализа представлений о справедливости, существующих не в книжках, а в головах и сердцах наших сограждан, никакое движение к этой самой неуловимой справедливости невозможно.

Словосочетание «социальное государство», использованное в Конституции, не наполнено реальным содержанием, его трактовки — произвольны. Наше общество расколото: и идеологически, и имущественно, а также по религиозным, этническим и многим иным линиям. И у каждого из сегментов общества — своё представление о справедливости, своя этическая система. Мобилизационный проект, какие бы цели он ни ставил, не станет успешным, если мобилизуемый народ и мобилизующая его власть не находятся на приемлемом уровне этического консенсуса. Нужно ли для этого сочинять «Моральный кодекс мобилизационного проекта»? Быть может, и да. Ясно одно: без морального консенсуса общества и власти — когда власть силой загоняет народ в «свою справедливость» — мобилизации приносятся многочисленные жертвы, а её выполнение находится под угрозой.

Запрос на социальную справедливость есть всегда. Иногда на уровне корректировки: «лучшее — враг хорошего». Но иногда — на уровне предельного социального напряжения. И тогда оказывается жизненно важным, способна ли власть:

а) распознать — в чём состоит этот запрос, как большинство понимает социальную справедливость, в каких сферах вопрос стоит наиболее остро;

б) дать адекватный ответ на этот запрос, провести необходимые изменения.

Временное правительство и стоявший за ним «прогрессивный политический класс» в 1917 году не распознали суть общественного запроса на справедливость, поскольку они исходили из умозрительных представлений о состоянии и чаяниях общества, народа,  из собственных представлений о справедливости, полагая, что главные ценности и цели — это политические свободы, демократия, война до победного конца. А вот политические силы, пришедшие к власти в октябре 1917 года, иначе понимали суть социальной справедливости и смогли предложить адекватные чаяниям народа ценности и цели: мир народам, земля крестьянам и т.д. И не только на уровне лозунгов, но и в виде конкретных действий.

Запрос на социальную справедливость созрел и 80-е годы ХХ века. Власть сформулировала новые цели: «больше демократии, больше социализма», «гласность», «борьба с бюрократизмом» и т.д. Все они, так или иначе, находили отклик, однако те действия, которые производила власть периода горбачевской перестройки, всё больше и больше расходились с «чаяниями народа», чем воспользовались политические манипуляторы, перехватившие власть в стране. Их подлинные цели стали ясны довольно скоро, но точка невозврата уже была пройдена. СССР разрушен, а вместе с ним разрушен идейно-политический фундамент, произошел радикальный поворот и вместо строительства социализма, началось его тотальное разрушение.

Сегодня запрос на социальную справедливость стоит чрезвычайно остро. Имущественное неравенство чудовищно, социальные лифты отсутствуют, складывается уродливый вариант сословного общества в туземном духе, национальные богатства разграбляются в интересах узкого круга паразитирующих олигархических кланов. Но при этом общество в целом каждый его сегмент в отдельности: как «внизу», так и «наверху», —  находятся в состоянии конфликта между своими представлениями о социальной справедливости. Это результат целенаправленной работы по размыванию мировоззренческого базиса, падения общей и профессиональной культуры, возбуждения упрощенных потребительских и гедонистских инстинктов, внедрение поведенческих моделей типа «человек человеку волк» и т.д.

Если мы не сможем сформировать консенсусную этическую платформу, мобилизовав, тем самым, совесть, — проект мобилизационного развития не состоится. Из каких частей сложить, синтезировать эту платформу — вопрос для обсуждения, анализа, творчества. По всей видимости, её базовыми элементами должны стать этические модели светской социалистической идеологии и основных религий.

Раковая опухоль России

Та властно-идеологическая и экономическая парадигма, подчиняясь которой наша страна движется неясно куда — не исключено, что к собственной гибели, — главная проблема для России. Главное, из чего эта парадигма сложена, — цели и ценности, под которые «заточена» система власти. То, что власть «как бы строит капитализм» — плохо, но не смертельно. Строя капитализм, можно и жить «в процессе построения» по-разному, и цели иметь не столь убогие, и ценности кое-какие оберегать от размывания. Плохо то, что капитализм (на уровне публицистической статьи можно использовать это понятие без уточнений) власть рассматривает как инструмент личного обогащения буквально любой ценой. Обывательский взгляд приводит к мысли, что единственный ограничитель для властных кланов и структур — только так или иначе ощущаемый ими уровень угрозы со стороны противоборствующего клана, неких «внешних сил» или народного восстания «против буржуев».

Что этому можно противопоставить? Ясно, что один из вариантов —устранение «властных кланов от власти». Теоретически сделать это можно путём нарушения некоторых статей гл. 29 УК РФ, но мы подобный вариант отвергаем, поскольку чтим не только отдельные статьи УК, но и его «в целом». Практически нужно развивать и распространять иную идеологию, способствовать углублению раскола кланов, использование условно национальных властных структур во благо развития страны. Но не идти с ними на соглашательство в вопросах социальной справедливости, бороться с формированием сословного общества, с превращением систем образования и здравоохранения в способ заработка властных кланов и т.д. Мы снова должны применять «две тактики», если использовать собственный исторический опыт.

Очень важно понимать, что финансово-паразитический, спекулятивный капитал — это особая политико-экономическая «субстанция». Говоря об идеологии, мы подчеркивали, что идеология — один из инструментов достижения стратегических целей тех или иных социальных групп. Но финансово-паразитический капитал — «субстанция» потому и особая, что она легко приспосабливается практически к любой форме государственного устройства и к любой идеологии. Идеология же, сформулированная на языке политики, может как выражать ценности и цели своей социальной группы, так и скрывать, маскировать их — поскольку является не просто инструментом, а средством борьбы, оружием в идеологических войнах, в ходе которых сокрытие своих истинных целей является одной из важнейших «стратегем». Бороться с паразитарной сущностью названной «субстанции» можно и нужно как путем её разоблачения, демонстрации её паразитической сущности, так и разработкой и формированием такой среды, в которой она не может выжить. Рецепт создания такой «чистой» среды известен и достижим путем переустройства финансово-банковской системы государства и правил валютного оборота. В рамках мобилизационного проекта важно понимать, что компромисс с этой паразитической субстанцией невозможен, что она смертельно опасна.

Образы прошлого и будущего

Важно понимать, что для формирования привлекательного образа будущего жизненно важно опираться на правильный образ прошлого. Одна из самых важных и драматических линий раскола лежит именно тут: в отношении к собственной истории, к её интерпретации. И это уже давно — не просто линия раскола, а линия фронта.

Очернение собственной истории ведёт политический режим и само государство в целом — к гибели. Убогая установка «вали всё на предшественников» чревата собственной погибелью. Коммунистическая пропаганда советского времени создавала неприглядный образ дореволюционной, царской, имперской России. Чрезмерное педалирование, несомненно, имевших место «свинцовых мерзостей русской жизни», формирование представлений о таком государстве, которое не просто не жалко было уничтожить, но и обязательно следовало это сделать, — оказалось контрпродуктивным. И, хотя реальная жизнь смягчала и нейтрализовала эти идеологические перегибы, а в критические периоды вообще от них временно отказывалась, всё в целом не придавало государству силы, но создавало зону ментальной неуверенности, неустойчивости. И никакие экономические успехи, никакая правильная идеология и мощная система государственных институтов не спасли его от краха.

Эта трагическая ошибка осталась не осознанной. Сегодня даже искренние патриоты России упоённо, бездумно и безответственно порочат «совок», опошляют и искажают историю России советского периода, — и власть им в этом потакает. Потому что «власть пришла к власти» именно на волне антисоветизма и получила в этом своем стремлении поддержку и указания от разного рода внешних сил и источников.

С точки зрения мобилизационного проекта, это — не просто слабое место в идеологии, даже не его ахиллесова пята, а именно та причина, тот фактор, который — особенно, если его всё время усиливать, — не позволит данному мобилизационному проекту состояться. Потому что единственная социальная энергия, которая (при прочих верных действиях) может этот проект запустить и довести до положительного результата, — это отчётливо видимая энергия позитивного отношения большинства населения к советскому прошлому, в том числе — и к его мобилизационным проектам. Сведение истории СССР к истории ГУЛАГА и гонений на церковь ослабляет общество до критического уровня его живучести. А ведь именно этим ежедневно занимается практически вся официальная, финансируемая государством и госкорпорациями пропаганда, которой заполнены СМИ, в духе которой снимаются фильмы, делаются спектакли, проводятся конференции и форумы, ведутся «научные» исследования и защищаются диссертации. Огромные силы брошены на то, чтобы вот уже второе поколение с нарастающим презрением относились к своей стране и её истории. Несмотря на это переломить ментальное, во многом подсознательное позитивное отношение к советскому прошлому не удаётся.

Идеологии мобилизационного развития пока в том виде, который позволил бы ей стать действенной политической силой, не существует. Став политической идеологией, она будет «оправданием» политиков, осуществляющих мобилизационный проект и средством, обеспечивающим их устойчивость. Идеология мобилизационного развития нужна, чтобы указать систему идеалов и ценностей, к которым надлежит стремиться и тот путь, которым следует идти. Кроме того, она должна деиделогизировать существующую политику в тех её аспектах, которые препятствуют мобилизационному развитию.

Настоящая статья — лишь заявка, призыв к разработке идеологии мобилизационного развития. Пока она ещё не прошла даже стадии коллективного обсуждения, критического осмысления всей сложной архитектуры и базовых блоков, из которых будет сложена. Но делать это необходимо, поскольку любой мобилизационный проект неосуществим без выработки идеологии мобилизационного развития.





>
Материалы данного сайта могут свободно копироваться при условии установки активной ссылки на первоисточник.

Change privacy settings    
©  Михаил Хазин 2002-2015
Андрей Акопянц 2002-нв.

IN_PAGE_ITEMS=ENDITEMS GENERATED_TIME=2018.08.18 00.25.31ENDTIME
Сгенерирована 08.18 00:25:31 URL=http://worldcrisis.ru/crisis/2993258/article_t?IS_BOT=1