Мировой кризис - хроника и комментарии
Публиковать



Новости net.finam.ru

Rambler's Top100 Rambler's Top100  
 


->

После нас хоть пожар. Почему государство всегда виновато


Казалось бы, даже если не брать во внимание нравственный аспект, а рассуждать сугубо о соображениях выгоды – и бизнес, и государство равно заинтересованы в обеспечении безопасности людей. Бизнесу нужно, чтобы клиенты возвращались и приводили друзей, а никак не гибли – ведь мертвые не покупают товаров. Государству необходимо, чтобы люди были живы независимо от того, видит оно в них граждан или подданных – мертвые не платят налогов в казну. И даже если это государство само планирует угробить побольше народу в войнах и на стройках века – для этого народ нужен здоровым. То есть должен существовать консенсус бизнеса и государства: обеспечим людям безопасность, дабы завтра они приносили нам прибыль.

Однако на практике все происходит ровно наоборот. По официальным данным, во время пожара в кемеровском торговом центре погибло 64 человека. В 2009 году в пермском клубе «Хромая лошадь» заживо сгорело 156 человек. Причина в обоих случаях – пренебрежение правилами противопожарной безопасности. Бизнесу выгодно дать взятку, сэкономив на безопасности, а государству выгодно эту взятку принять, наплевав на судьбу населения. Недавние события в Волоколамске, где в результате гиперэксплуатации местной свалки выбросами отравились десятки детей, из той же серии. В 2011 году затонул теплоход «Булгария» (больше сотни погибших). А в 2012-м был затоплен город Крымск (не сработала система оповещения – 171 погибший). В 2015-м горел торговый центр в Казани (пренебрежение безопасностью – 17 погибших). В 2016-м тонули подростки в карельском Сямозере. Едва ли год в России проходит без крупной трагедии – это не случайности, это правило. Это симбиотические отношения бизнеса и власти, которые позволяют им наживаться на рисках трагедии. Интуитивно понятно, в чем здесь дело, – это выбор в пользу кратковременной выгоды, идущий вразрез с долговременным интересом. Поэтому бизнес может экономить на таких важных в долговременной перспективе вещах, как меры безопасности, если не планирует надолго.

Возникает вопрос: почему ⁠в одних странах бизнес склонен к погоне за сиюминутной прибылью, ⁠а в других планирует чуть ли не ⁠на ⁠века вперед? Почему в одних странах ⁠бизнес ⁠ценит репутацию, а в других плевать на нее ⁠хотел? Можно пуститься в бесконечные рассуждения о менталитете, нравственности, наличии и отсутствии протестантской этики. Но на самом деле все сводится к характеристикам правовой системы: в одних странах есть стимулы заниматься долгосрочным планированием, а в других они просто отсутствуют. Поддержание правовой среды, пригодной для долгосрочного планирования, – функция государства. Российское государство с ней не справляется, а потому конечная вина в такого рода трагедиях лежит на нем.

Самообеспечивающаяся безнравственность

Американский экономист Мансур Олсон в книге «Власть и процветание» делил рынки на два основных типа. Первые он называл самообеспечивающимися (self-enforсing), вторые – социально сконструированными (socially contrived). Олсон писал, что больше всего рынков – в буквальном смысле бесконечных торговых рядов – он видел в Москве 1992 года. При этом Москву того времени никак нельзя было назвать процветающим местом. Массовая уличная торговля – первый признак стран третьего мира. Торговцы стоят вдоль африканских дорог, пристают к туристам в любом популярном месте Индии, громоздятся друг на друге в азиатских мегаполисах. В развитых странах этого нет – главным образом потому, что невыгодно, есть более достойные занятия.

Уличная торговля – это самообеспечивающийся рынок. Обмен – естественное занятие. Мгновенная сделка обеспечивает себя сама – вот товар, вот плата. Для более сложной экономической деятельности требуются социальные институты, ведь сделки разнесены во времени и есть возможность мошенничать. Банки должны быть уверены в возврате кредитов, клиенты страховых компаний в выплатах по страховке, инвесторы – что получат прибыль в случае удачных вложений, собственники – что их собственность защищена. В странах с таким социально сконструированным рынком людям нет необходимости торговать бусами у дороги, поэтому большинство занято более продуктивной деятельностью в фирмах разного профиля и размера.

В одних странах государство обеспечивает соблюдение общих правил игры, функционируют независимые суды. В других странах государство этого не обеспечивает, а потому нельзя быть уверенным, что сделка, начатая сегодня, будет закрыта завтра. Более того, само государство является хищником. Его представители выискивают тех, кто занимается продуктивной деятельностью, а дальше, в зависимости от аппетитов, грабят либо частично («крыша»), либо полностью (рейдерский захват). Население предпочитает не рисковать и заниматься деятельностью, подразумевающей мгновенные сделки и быструю прибыль, – это не только уличная торговля, но целый пласт теневой экономики (в России столь же огромный, сколь малоизученный). Теневая экономика находится в зоне вечного риска, поэтому вопросам долгосрочного планирования (вроде безопасности) там уделяют мало внимания. Обрушение зданий и пожары там повседневность, а не исключение. Но первопричиной является хищническое государство, в котором долгосрочные проекты либо невозможны, либо сопряжены с дикими рисками.

В богатой правовыми институтами Англии владелец паба будет заинтересован, чтобы его заведение проработало десятки лет, не спалив при этом посетителей. К этому его подталкивает не только пожарная инспекция, но и уверенность, что через 10 лет паб будет все еще принадлежать ему, а не будет переписан на брата местного полицейского начальника. В России такой уверенности нет ни у кого, равно как и уверенности в том, что завтра не рухнет национальная валюта или вашу собственность не снесут экскаватором, признав «нелегальной». Поэтому предпринимателю здесь нужно быть либо человеком крайне рисковым, либо тем самым братом начальника. В России предприниматель, тяготеющий к долгосрочному планированию, быстро проиграет конкурентную борьбу тому, кто будет сокращать издержки самыми безнравственными способами – например, экономя на безопасности. В условиях, когда завтра ваша собственность может перестать быть вашей, самым естественным принципом становится максима «после нас хоть потоп».

Рисковый предприниматель будет надеяться на авось, а «брат начальника» на свои связи, но результат будет один – уменьшение совести и горизонта планирования до самых незначительных величин. Анатолий Зак, владелец пермского клуба «Хромая лошадь», решил рискнуть и сэкономить на противопожарной безопасности – сам проиграл 10 лет жизни, жизнью поплатились еще 156 человек. Ныне пишут, что совладелец ТЦ «Зимняя вишня» Денис Штенгелов живет в Австралии, а охранявшие центр ЧОПы принадлежат родственникам зампрокурора Кемеровской области. В экономической среде, как и в природе, выживает наиболее приспособленный. В России создана среда, где приспособленными оказываются именно такие люди.

Другая невидимая рука рынка

Откуда берутся системы, в которых вместо отечественного культа сиюминутной прибыли популярным становится долгосрочное планирование? Мансур Олсон также сформулировал теорию государства как «кочевого бандита», который в поисках выгоды решил стать «бандитом оседлым» – перешел от редких опустошительных набегов к размеренному налоговому грабежу. Из формулировки понятно, что Олсон был не самого высокого мнения об истоках государства, поэтому вопрос «зачем бандиту поддерживать какие-то там правовые институты?» становится еще более занятным. Олсон назвал это «левой невидимой рукой рынка». Адам Смит называл действием «невидимой руки» ситуацию, в которой корыстное поведение участников рынка способствует общему благу – мясо на вашем столе появляется не потому, что мясник желает вам добра, а потому, что хочет заработать. Так и государство будет поддерживать правовые институты лишь тогда, когда они будут ему выгодны.

Говорят, если посадить несколько крыс в одну клетку, они тут же примутся драться, до тех пор, пока не останется только одна – товарищ Сталин крысиного мира. Неизвестно, часто ли так себя ведут крысы, но это хорошая метафора для людской политики – в ней обычно побеждает кто-то один (одна группировка). Но бывают редкие моменты, когда устанавливается паритет – крысы агрессивно шипят друг на дружку, и ни одна не может одержать верх. Тогда им выгодно прийти к соглашению, создать такие институты, которые будут ограничивать власть – пускай абсолютная власть не достанется тебе, но и конкуренту, скалящему зубы в другом углу, не видать ее как собственного хвоста. Так рождаются правовые институты: независимый суд, механизмы сменяемости власти и т.д. Чаще такое случалось там, где конкурирующие элиты были территориально перемешаны, что затрудняло боевые действия, – родиной демократии стали города-государства. Однако в Новое время аналогичное произошло в некоторых европейских странах. Хозяин английского паба живет в правовой среде в результате того, что в конце XVII века в Англии случилась Славная революция – ни одна из протестантских деноминаций не могла получить всю полноту власти, а потому предпочли договориться об усилении роли парламента. Тем, у кого такого не сложилось исторически, остается импортировать институты (иногда получается).

Поэтому «демократия», «свобода» и «рынок» – это фактически синонимы. Только демократические государства способны поддерживать описанный социально сконструированный рынок, где выгоду сулит долгосрочное планирование. Исключение крайне редки – да и в том же Сингапуре, редком примере рыночной автократии, просто удачно скопировали европейские институты (до 1990-х годов высшая апелляционная инстанция Сингапура находилась в Лондоне). А так ТЦ «Зимняя вишня» и клуб «Хромая лошадь» – это тот уровень предпринимательской сознательности, которого обычно можно ожидать в автократических странах. Об этом уже начали догадываться даже в соседнем Казахстане, где нынче создаютарбитраж с привлечением британских судей. Но только не в России – здесь если демократия, то суверенная, а если правосудие, то басманное. И пока в России будет торжествовать суверенная демократия с басманным правосудием – волоколамский, кемеровский, пермский и прочие сценарии будут неизбежно повторяться. Ведь именно эта система, поощряющая ограниченный горизонт планирования, а вместе с ним безнравственность и безответственность, является первопричиной происходящих трагедий.

Ненастоящий царь и административный склероз

Итак, понятно, почему российский бизнес не проявляет ответственность – ему невыгодно думать о завтрашнем дне. Осталось понять, почему ответственность не проявляет государство, будучи готовым закрыть на все глаза за скромную взятку. Владимир Путин у власти уже 18 лет – иные цари столько не правят. Автократия подразумевает, что вся страна вместе с населением – своего рода собственность правителя. Следовательно, правитель заинтересован в том, чтобы прибыль с населения шла ему, а не расползалась по карманам вороватых прихвостней. И в том, чтобы подданные не гибли при обстоятельствах, ужасающих своей абсурдностью, ведь они, в конце концов, могут еще пригодиться на войне и стройках века. (Недаром Путин отозвался о пожаре: «Мы говорим о демографии, но теряем столько людей».)

Олсон отвечает и на этот вопрос – дело в том, что государство-бандит всегда опирается на банду, следовательно, центр власти может перемещаться от главаря к группе. Говоря более привычным языком, когда власть принадлежит главарю – это тирания, а когда банде – олигархия. Государство вообще та еще абстракция. На деле это множество облеченных разной властью агентов, каждый из которых стремится максимизировать собственную прибыль, а вовсе не общую прибыль государства. У министра свои интересы, у губернатора тоже, свои они даже у распоследнего пожарного инспектора и участкового полицейского. В бездуховных демократиях эта проблема решается через институты разделения властей и ротацию элит – государственные агенты сами приглядывают друг за дружкой, руководствуясь личной выгодой (тот же принцип невидимый руки). Но у автократий, бредущих особым путем за духовными скрепами, мало рычагов для поддержания порядка. И все они требуют того, чтобы представители банды трепетали при виде главаря.

Первый способ – режим ручного управления. Автократ может лично въехать верхом на белом коне на проблемный участок и навести порядок. Этот метод упирается в физические ограничения автократа и наличие в сутках 24 часов. Поэтому ручное управления чаще применяется к действительно важным для автократии вещам – вроде армии и ВПК. Гибнущие на пожарах дети оказываются не в списке приоритетов. Способ второй – систематический массовый террор в адрес подручных верховного злодея. Это советский 37-й год или культурная революция в Китае – так представители элит просто не успевают свить себе коррупционное гнездо. В противном случае они организуются в патрон-клиентские сети и группы влияния с простой целью – складывать награбленное в собственный карман. Интересы правителя оказываются на втором плане, на первом – интересы пожарного инспектора, которому не хватает на «ленд-крузер» ровно одной взятки с ночного клуба. Олсон назвал эту растущую неэффективность автократий «административным склерозом».

За 18 лет власти Путина не было серьезных гонений на представителей элиты (помимо пары-тройки олигархов на этапе становления системы). Похоже, в России не работает и режим ручного управления, причем даже в традиционно важных для автократии вопросах вроде ВПК – иначе как объяснить, что в пафосных презентациях отечественной военной мощи регулярно попадается феерическая халтура вроде рогозинского «боевого робота» и кадров из компьютерных игр? Самая страшная тайна режима звучит как «царь ненастоящий». Путин – не полновластный правитель, а точка равновесия интересов различных «банд» элиты. В этой роли он, возможно, не имеет альтернативы, но из этого не следует, будто он реальная власть. Представители элиты могут воровать из бюджета миллиардами. В крайнем случае «автократ» мягко пожурит зарвавшихся на очередной прямой линии. Несмотря на весь пафос, в России не тирания, а олигархия. Самое большое наказание, которое понесли представители государства в истории «Хромой лошади», – пять лет колонии-поселения (для инспектора, его начальник и вовсе отделался штрафом). Страшные кары, которые способна обрушить система на своих агентов, воистину впечатляют: выговор, отставка, почетная ссылка на менее хлебное место, как максимум – небольшие сроки для низовых чинов властной иерархии.

Российская система всеми силами сопротивляется демократизации, переходу к публичным формам политической конкуренции, в рамках которых элиты приглядывали бы друг за другом, способствуя общему благу. При этом навести маломальский порядок авторитарными методами власть тоже не способна. В итоге мы имеем систему, где всем выгодно жить по принципу «после нас хоть потоп», а потому гибель людей не случайность, а, увы, естественный побочный продукт. Это статус-кво, в котором российское государство пребывает уже десятки лет – и само, без давления общества, оно никогда не сдвинется с этой мертвой (во всех смыслах) точки.





>
Материалы данного сайта могут свободно копироваться при условии установки активной ссылки на первоисточник.

Change privacy settings    
©  Михаил Хазин 2002-2015
Андрей Акопянц 2002-нв.

IN_PAGE_ITEMS=ENDITEMS GENERATED_TIME=2018.07.19 01.04.03ENDTIME
Сгенерирована 07.19 01:04:03 URL=http://worldcrisis.ru/crisis/3007890/article_t?IS_BOT=1