Мировой кризис - хроника и комментарии
Публиковать

Ближайший вебинар ДИСКУССИОННОГО КЛУБА

завтра , Воскресенье 20:00

Архив вебинаров



Новости net.finam.ru

Rambler's Top100 Rambler's Top100  
 

Поставка клапанов дымоудаления в Москве и по всей России от НПО «Машпром»

АР-сервис — поставки оборудования для систем отопления и водоснабжения в Москве.


->

Крах технократической иллюзии Почему не получился «электронный коммунизм»

Вся история СССР — это непрерывный экономический кризис. И нельзя сказать, что в советском руководстве этого не осознавали или не пытались этот кризис разрешить. Еще как пытались. Реформы следовали за реформами, но положительного эффекта от них не получалось.

И понятно почему.

Социализм — это управляемое по единому плану общество. В первую очередь — это плановая экономика. В планах все должно быть расписано максимально дотошно: сколько выпустить той или иной продукции, по каким ценам ее продавать населению, по каким — отправить на экспорт, и так далее. Плановая система претендует заменить собою «рыночный хаос» («рыночную анархию»), то есть все то, что обычно решается рыночными механизмами, план берет на себя, причем ни много ни мало как во всенародном масштабе сразу.

Понятное дело, работа крайне масштабная, и требует она в первую очередь всей полноты информации о происходящем в стране. Сколько народу живет в том или ином регионе, какие у них там, от Камчатки до Калининграда, возникают потребности — причем с разбивкой по категориям: без чего они там не выживут, а что просто «баловство».

Надо все-все знать про каждый завод и про каждый колхоз: сколько станков, сколько рабочих, сколько металла уходит на выпуск каждой гайки, и древесины — на каждую табуретку. В общем, громадный, невероятный вал информации, который проходит через множество инстанций, суммируется, анализируется — и на основе интегрального ее анализа опять-таки каждому заводу и каждому колхозу выдается плановое задание. Выпустить столько-то гаек, собрать столько-то морковки, и доставить по списку потребителям.

С этим громадным валом информации плановые органы СССР не справлялись никогда. В первые десятилетия не особо и старались: «сталинская экономика» ограничивалась главным образом тяжелой промышленностью, работающей на военные нужды, а с колхозами был разговор короткий: сдать столько-то зерна, мяса, овощей, а если что останется — продавайте как хотите, с этого и живите. Впрочем, даже в таком «усеченном» варианте плановая система работала не ахти. Не случайно сразу после войны возникло пресловутое «дело авиаторов», когда за массовый и систематический брак продукции военного назначения (боевых самолетов) был посажен нарком авиационной промышленности Шахурин и главком авиации маршал Новиков. И хотя позже говорили, что посадили их «ни за что», что виноваты были вовсе не они — сам факт именно массового брака во время войны никто не оспаривал. А ведь нарком Шахурин был не лучше и не хуже всех прочих наркомов, да и на других военных заводах работали все те же рабочие и инженеры, и принимали у них танки и пушки такие же офицеры Красной Армии, как и подчиненные маршала Новикова. Так что фактом остается то, что советская экономика даже в предельно жестком режиме военного времени со своей задачей не справлялась, несмотря на плановое руководство1.

Не случайно сразу после войны понимание необходимости весьма серьезных перемен было поистине всеобщим. Хотя, как водится, согласия среди руководителей советского государства не было никакого. Что, в частности, и выразилось в череде послевоенных «чисток», жертвами которых пали не просто какие-то «враги народа», а самые высшие руководители партии и государства — член политбюро ЦК ВКП(б), первый заместитель председателя Совета министров, председатель Госплана Николай Вознесенский, первый секретарь Ленинградского обкома ВКП(б) Алексей Кузнецов, председатель Совета министров РСФСР Михаил Родионов и еще целая группа «высоких чинов»2.

«Ленинградское дело» (оно же «дело Госплана»), как и все вообще репрессии в СССР, плотно укутано завесой секретности и обмана. И все же нельзя не признать, что было оно, как и все прочие репрессии, борьбой конкурирующих группировок в советском руководстве. А состав репрессированных дает основание заключить, что предметом соперничества было именно управление советской экономикой, точнее — вопрос о том, как ею управлять в дальнейшем. Такие проблемы, да еще в такой острой форме, возникают именно как следствие глубокого и прогрессирующего кризиса, угрожающего самим основам существующего строя.

И правда, к концу 40-х годов советская экономика пребывала в полном упадке. Несмотря на громадные объемы промышленного строительства перед войной результаты оказались более чем разочаровывающими. В ходе СССР не сумел обеспечить себя не только военным производством — даже продовольствие, даже обмундирование и униформу в значительной мере получали по ленд-лизу (то есть фактически в качестве безвозмездного дара от США). В качестве репараций СССР забрал все промышленные мощности восточной части Германии, вывезя из нее сотни самых современных заводов, вместе с их персоналом, от инженеров до квалифицированных рабочих. Но все это оказалось не впрок, и через пять лет после окончания войны в СССР остро не хватало самого элементарного — продовольствия, потребительских товаров, строительных материалов и т. д. Свирепствовала инфляция, и хотя в 1948-м году ее удалось погасить традиционным советским способом — конфискационной денежной реформой - помогло это ненадолго. Всего через 12 лет реформу пришлось повторять вновь, так как инфляция была лишь чуть заглушена, но причины ее остались те же, и она немедля же возобновилась в прежних масштабах.

Все это могли не замечать и не понимать рядовые граждане, но в руководстве сидели не дураки. И все это они, разумеется, видели вполне.

А значит — вопрос «что делать» в советском руководстве не сходил в первоочередной повестки дня никогда.

Очевидный кризис «сталинской модели» был настолько очевидным, что и сам Сталин на закате жизни выступил с брошюрой «Экономические проблемы социализма в СССР». Впрочем, он и не претендовал на последнее слово и окончательное заключение: его задачей было заставить задуматься о проблемах, осознать их. Эффект от его демарша был явно ничтожным. Вскоре после его смерти о его брошюре на много десятилетий просто забыли.

Что, конечно же, ни в коей мере не могло отменить самих проблем. И острого соперничества по выбору путей их решения.

Именно в это время на Западе (всегдашнем источнике всех идей для российской интеллигенции) возникает новая игрушка — кибернетика.

***

Возникновение кибернетики связано с именем Норберта Винера. Математик, участник Манхэттенского проекта — одного из самых масштабных экономических плановых проектов в мире, в 1948 году он издает книгу «Кибернетика, или Управление и связь в животном и машине», положившая начало новой науке. Претендующая на роль «науки об управлении», кибернетика не могла не быть замечена в СССР.

Первая реакция была весьма негативной. Ведь Винер не обратил внимание ни на Маркса, ни на Энгельса, ни на диалектический материализм. И идеологи ВКП(б) встретили его в штыки. В начале мая 1950 г. в «Литературной газете» появилась статья известного публициста Бориса Агапова «Марк III, калькулятор» содержавшая резкую критику идеи использования электронных вычислительных машин для обработки экономической информации, а также нелицеприятную оценку личности Винера. Эта статья фактически положила начало антикибернетической кампании в СССР. Вскоре книга Винера, в каком-то количестве уже попавшая в Советский Союз, была переведена в спецхраны библиотек. Появившиеся в течение нескольких последующих лет (1952-1954) статьи против кибернетики, хотя и не были многочисленными, но явно свидетельствовали о скоординированном и санкционированном высшими идеологическими инстанциями характере кампании против новой науки.

Однако говорить о полном «запрете кибернетики» все-таки не приходится. В 1951 году майор А.И. Китов, научный референт Академии артиллерийских наук, был ещё и военным представителем (военпредом) Министерства обороны в секретном СКБ-245 оборонного Министерства радиопромышленности СССР. В спецхране библиотеки этой организации ему удалось прочитать книгу Винера (причем для этого ему потребовалось получить специальное письменное разрешение Президента Академии артиллерийских наук, Главного Маршала артиллерии СССР Н.Н. Воронова). Книга произвела на А.И. Китова сильное впечатление, он сразу же оценил большой потенциал новой науки. Под этим впечатлением он начал писать о ней развёрнутую статью, которую назвал «Основные черты кибернетики». С этой статьей он пошел в Идеологический отдел ЦК ВКП(б), и там ему дали осторожное «добро» на проведение общественных дискуссий и публичных лекций в ВУЗах, научных институтах и даже в самом ЦК. ТО есть «буржуазной лженаукой» в тогдашнем идеологическом поле кибернетика все же явно не являлась. А двумя годами спустя, в 1955-м, статью Китова публикует главный орган Идеологического отдела ЦК «Вопросы философии». Тем самым кибернетика получает высочайшее «добро» от самого главного распорядителя на идеологическом фронте3.

***

Одержав победу на полях идеологии, Китов тут же взялся по-военному развивать ее и углублять. В 1958 году группа инженеров под его руководством создает быстродействующую ЭВМ М-100 (индекс означает сто тысяч операций в секунду). Получив рабочий образец своей машины, Китов осознал важность объединения вычислительных мощностей в компьютерную сеть. Первые документы, подготовленные Китовым на этот счет, появились еще до начала американских работ над ARPANET, предтечи Интернета, ставшей ответом на запуск советского спутника. В 1959 году в письме на имя Хрущева Китов представил проект «Красная книга», предусматривавший создание в СССР Единой государственной сети вычислительных центров (ЕГСВЦ), которая объединяла бы управление армией и народным хозяйством. В духе времени, разумеется, в письме Хрущеву звучало «догнать и перегнать». И, казалось, на тот момент шанс «перегнать» действительно был.

Но не тут-то было. На пути письма Китова к Хрущеву встала военная контрразведка. Военные были в ярости: мысль о том, что армия должна делиться ресурсами с Госпланом, казалась им атакой на обороноспособность страны (фактически, конечно, на собственные аппаратные интересы). Секретная комиссия Министерства обороны признала идеи Китова вредными. Его исключили из партии (позже он был восстановлен). Его уволили из армии (правда, не посадили, дали преподавать в МФТИ). Но к какой-то практической работе Анатолий Китов больше не вернулся.

В 1962 году нечто подобное пытались продвигать создатель Института проблем передачи информации Александр Харкевич и руководителе Главного вычислительного центра Госплана СССР Николай Ковалев. Но «аппарат электроники» был бессилен перед «аппаратом бюрократии». На десяток лет концепция «советского интернета» и «кибернетического социализма» легла под сукно.

К 1970 году проект «большой советский киберутопии» вернулся в виде ОГАС академика Виктора Глушкова4.

***

Академик Глушков был человеком поистине незаурядным. Чем-то он напоминает того же Стива Джобса, с его Think different. Нестандартное мышление, неприятие шаблонов и догматизма — все это характерно как и для самого Глушкова, так и для возглавляемого им Института кибернетики АН Украины (Киев). Задача, однако, усугублялась непреодолимыми недостатками самой по себе советской системы строительства ЭВМ. Образцов было много, и вполне неплохих (там, знатоки порой с восторгом вспоминают ЭВМ «Урал»). Но каждый из множества конструкторских коллективов работал вне какого-либо общего стандарта. И это касалось не только «железа», несовместимого само по себе — несовместимо было и программное обеспечение советских «компьютеров». В «Минск-32» байт (символ) был семибитный, в БЭСМ-6 – шестибитный, в «Мире» В.М. Глушкова символ также кодировался шестью битами, а в «Уралах» длина слова (без знака) могла быть переменной – любой от 1 до 48 бит. То есть даже передача данных от машины к машине была невозможна5.

Увлекаясь созданием выдающихся единичных образцов, конструкторы мало задумывались о том, как все это будет производиться в серии. Поэтому руководство (в данном случае — Министерство радиопромышленности (министр В.Д.Калмыков), с учетом мнения производственником и Академии наук, приняло решение обратиться за помощью к »варягам»6.

Собственно, сама по себе необходимость копирования зарубежных образцов ни у кого не вызывало сомнений. Разногласия были лишь о том — кого копировать? И здесь, что интересно, существенным был выбор «стран народной демократии.

ГДР к тому времени уже давно и продуктивно сотрудничала с американской IBM, копируя не так давно появившуюся у них «Систему-360». Польша, в свою очередь, ориентировалась на британскую «Система 4» фирмы ICL. К тому времени работу по проектированию новой компьютерной сети в СССР поручили американской Control Data Corporation (CDC). CDC заключила с советским правительством десятилетний контракт, предполагающий кроме помощи в создании ОГАС консультирование в сфере полупроводниковых технологий. В ту эпоху CDC входила в число крупнейших производителей компьютерной техники в США наряду с IBM и DEC. В выборе между американским «индустриальным гигантом» и второразрядной британской фирмой ставку сделали на надежность7.

***

Сам Глушков, впрочем, в этом выборе практически не участвовал. Он в это время вплотную работал именно над самой концепцией ОГАС.

Что такое ОГАС? Это Общегосударственная автоматизированная система учета и обработки информации. Свою идею Глушков подробно изложил в интервью Генри Либерману («Нью-Йорк Таймс», 1973 год). Без автоматизации, рассуждал он, уже к 1980 году для эффективного управления советской экономикой потребовалось бы все взрослое население СССР. В интервью, опубликованном «Нью-Йорк Таймс», он делает еще более пессимистичный прогноз: вместе с ростом плановой экономики и усложнением ее технологического уклада для принятия эффективных решений в ней потребовалась бы работа десяти миллиардов администраторов. Единственное спасение плановой экономики заключалось в том, чтобы делегировать эту работу машинам.

Сам по себе ход мысли академика был верным. Но он увидел только часть (хотя и важную) общей проблемы. Та часть, которую он не увидел, стала фатальной и губительной для его проекта.

Против проекта ОГАС выступил министр финансов СССР Василий Гарбузов. Он уже раньше был ключевым препятствием для так называемой «косыгинской реформы», отказавшись изыскивать в бюджете средства на ее реализацию. В случае с ОГАС позиция Гарбузова была аналогичной. 1 октября 1970 года на заседании Политбюро ЦК КПСС Глушкову наговорили много комплиментов, отпустили его с добрыми пожеланиями — а проект ОГАС решили «не торопить»8.

Это по странности совпало с разгромом Института экономики, инициированным Отделом науки ЦК КПСС. Кстати, в числе тех «новых веяний», которые Отел науки ЦК считал самыми вредными, была и «АУСизация» по Глушкову (или, как изящно выразился известный впоследствии «перестройщик» Гавриил Попов, «электронный фашизм»)9. Так что Глушкову, пожалуй, еще повезло — его проект прикрыли, но к самому нему оргвыводов не применили и позволили спокойно дожить на прежней должности.

***

В чем же причина столь плачевного итога попыток поставить на службу социализму достижения технического прогресса? Ведь и полковник Китов, и академик Глушков — не какие-то там «троцкисты» и «враги народа», они вполне искренне стремились помочь родной стране и партии, вполне добросовестно пытались решить важнейшие проблемы, сопровождающие социалистическую систему с самого начала ее существования.

Немало людей и сегодня считают, что если бы послушали Глушкова и внедрили ОГАС — этим можно было бы спасти СССР от распада, а социализм — от бесславного краха. Тут важно не сама возможность подобного итога, а понимание, что Глушков работал от души, без «фиги в кармане», вполне искренне и откровенно добиваясь именно того, что декларировал.

Именно это, надо думать, и стало для его проекта фатальным.

***

Социализм — это бюрократическая система. По определению: государственное управление экономикой само по себе предполагает мощную, небывалую никогда прежде, бюрократическую систему. Бюрократия же живет по своим законам. И не терпит никакого контроля, никакого вмешательства в свою работу со стороны.

То, что предлагали Китов и Глушков — именно сторонний контроль за бюрократией. Причем показательно, как советская бюрократия была устроена к началу 50-х (к моменту смерти Сталина). Министерство обороны считает нетерпимым, чтобы Госплан лез в их дела. Позиция Совмина (Косыгин) не принимается Минфином (Гарбузов), несмотря на формальное подчинения. То есть «сторонний» для бюрократической структуры контроль — это в первую очередь контроль со стороны другой бюрократической структуры или группировки. И это в бюрократической системе недопустимое посягательство на «святая святых».

Нетрудно заметить, конечно, и то, что нынешняя ситуация — в полной мере просто логическое продолжение тогдашней. Развитие компьютерных систем за 30-40 лет после Глушкова и Китова было невероятно бурным. Рядовой «юзверь», пользователь персонального ПК в нынешней РФ, имеет больше вычислительных мощностей, чем перворазрядный вычислительный центр Академии наук СССР или Госплана.

Ну и что? Ни на управляемость, ни на «прозрачность» экономики и вообще системы управления это никак не повлияло. А если и повлияло, то явно в обратную сторону.

Причина вовсе не в компьютерах, не в «железе».

«Математика подобна жерновам, - говорил сотни лет назад Томас Гексли, - что в них засыплешь, то в результате и получишь. И, как не получишь ты доброй муки из отрубей, так исписав страницы формулами, не получишь ты верных выводов из неверных исходных материалов».

Ну а кто из чиновников здравом уме и трезвой памяти будет делиться сокровенным, и в первую очередь — информацией с другими чиновниками? Немыслимо!

Потому технократическая поддержка советскому социализму в зародыше была несостоятельной. И социализм в СССР благополучно удавил сам себя.

1. Пихоя Р. - Социально-политическое развитие и борьба за власть в послевоенном Советском Союзе (1945-1953 гг.) - Международный исторический журнал, N6, ноябрь-декабрь 1999 https://web.archive.org/web/20081001001348/http://history.machaon.ru:80/all/number_06/analiti4/ussr/index.html

2. Хлевнюк О.В. Советская экономическая политика на рубеже 40-50-х годов и «дело Госплана» - 2001 - orientalistika.narod.ru/articles/Hlev.doc

3. Китов В.А., Шилов В.В. - Точка отсчёта истории отечественной кибернетики - http://www.computer-museum.ru/histussr/otchet_sorucom_2011.htm

4. Мартынов К. - Трагедия советского интернета. Как все мы не попали в цифровой коммунизм - https://gorky.media/reviews/tragediya-sovetskogo-interneta/

5. Ревич Ю. - Как в СССР появились клоны IBM. Советская компьютерная промышленность выбирала, за кем идти: за Европой или за США - https://republic.ru/future/kak_v_sssr_poyavilis_klony_ibm-458469.xhtml

6. Малиновский Б.Н. - История вычислительной техники в лицах - К.: фирма "КИТ", ПТОО "А.С.К.", 1995

7. Левин В.К. - Очерк становления Единой системы ЭВМ - http://www.computer-museum.ru/histussr/es_levin.htm

8. Мартынов К. - Трагедия советского интернета. Как все мы не попали в цифровой коммунизм - https://gorky.media/reviews/tragediya-sovetskogo-interneta/

9. Т.Е. Кузнецова. К истории Института экономики РАН (АН СССР): домыслы и реалии http://cdclv.unlv.edu/archives/articles/kuznetsova_institute.html





>
Материалы данного сайта могут свободно копироваться при условии установки активной ссылки на первоисточник.

Change privacy settings    
©  Михаил Хазин 2002-2015
Андрей Акопянц 2002-нв.

IN_PAGE_ITEMS=ENDITEMS GENERATED_TIME=2018.10.20 22.58.52ENDTIME
Сгенерирована 10.20 22:58:52 URL=http://worldcrisis.ru/crisis/3026891/article_t?IS_BOT=1