Мировой кризис - хроника и комментарии
Публиковать

Ближайший вебинар ДИСКУССИОННОГО КЛУБА

завтра , Вторник 20:00

Архив вебинаров



Новости net.finam.ru

Rambler's Top100 Rambler's Top100  
 


->

Будущая война в трудах военных и экономистов конца XIX - начала XX вв



История ничему не учит,

а только наказывает за незнание уроков.

В. Ключевский

... даже в наше время люди убивают друг друга повсюду

под всевозможными предлогами и всевозможными

способами. Убийство гуртом все еще называется войною...

и это совершается даже в христианских странах во имя того,

чье учение было основано на мире и любви.

В. Верещагин


Введение

Одним из наиболее интересных периодов истории можно считать по праву эпоху последней трети XIX – начала XX вв. Это время характеризовалось, с одной стороны, динамикой в экономической, политической и социальных областях, с другой – обширными и глубокими противоречиями, которые зачастую и стимулировали быстрый рост.

В те годы происходили крупнейшие научные и технические открытия: в математике, физике, химии, биологии, астрономии, в политических и экономических дисциплинах. Погоня за прибылью, стремление к захвату колоний вызвали усиленное строительство железных дорог и парового флота, прокладку каналов и туннелей, возведение промышленных сооружений, зданий транспортного и торгового назначения. Применение новых тепловых двигателей, электроэнергии, внедрение конвейерного производства, новых технологий получения металлов, химических продуктов, появление телефона и радиосвязи произвели настоящую революцию, преобразив города, страны, континенты...

Вместе с тем, во многих сферах усилились одновременно и кризисные явления. Приблизительно каждые десять лет мир сотрясали экономические кризисы, разрушительно сказывавшиеся на промышленности и сельском хозяйстве (в рассматриваемый период – это кризисы 1873, 1882, 1890, 1901-1903, 1907 и 1913 гг.). В науку, к примеру, проникали механистические и метафизические концепции, а в философию – такие идеалистические учения, как эмпириокритицизм и интуитивизм.

В международных отношениях также нарастала напряженность. Увеличение количества держав, претендовавших на роль великих, за счет объединенной Германии и объединенной Италии, набирающих силу Японии на востоке и США на западе, нарушило баланс сил, сохранявшийся с 1815 г. Ярко выраженное неравномерное развитие и соперничество в борьбе за раздел сфер влияния привели к поляризации составных частей Венской системы, к оформлению враждующих блоков. Увеличилось значение военно-силовых факторов и военной техники, выразившихся, в частности, с обеих сторон в активной гонке вооружений. Втягивание всего периферийного мира в орбиту деятельности великих держав вело к глобализации конфликтов, которые с 1898 г. следовали один за другим и усугубили действие центробежных сил. Европу угнетало предчувствие «нависающей гибели»[1], «надвигающейся грозы»[2]. Проблема возможности скорой войны широко обсуждалась в большинстве европейских стран в конце XIX – начале XX вв.

В данном исследовании предполагается рассмотреть, насколько вероятной представлялась война военным и экономистам конца XIX – XX начала вв., предусматривали ли они выход из этой бездны конфликтов при помощи вооруженного столкновения или находили возможным мирное урегулирование, насколько отличались взгляды экономистов и военных на характер будущей войны, роль государства и социальные отношения, какие аргументы приводились обеими сторонами, и кто в результате оказался прав.


Характеристика источников

Основными источниками, как это следует из темы, послужили труды военных и экономистов к. XIX – XX вв. Труды военных особенно многочисленны, что неудивительно, так как подготовка к будущей войне, разработка плана кампании всегда являлись задачей военных.  Кроме того, тот факт, что военные все чаще отводят в своих работах важное место будущей войне, может быть логически объяснен, учитывая, во-первых, крайнее напряжение в отношениях великих держав с 90-х гг. XIX века и, во-вторых, усложнение структуры армии в результате введения всеобщей воинской повинности и появления новых типов вооружений.

В исследовании использовались наиболее значительные труды германских, французских и русских военных и лишь частично английских. Характерной чертой всех без исключения трудов является тщательная разработка на основе исторических примеров стратегии и тактики будущей войны, выяснение преимуществ наступательного и оборонительного способов ее ведения, обсуждение последствий и влияния новейших технических открытий. Следует отметить, что все работы военных проникнуты духом презрения и протеста против "экономистишек" и "брошюрок", распространявших в те годы пацифистские идеи: они (военные) защищают "необходимость  своего призвания"[3], честь мундира.

Германия

В 1886 г. выходит книга подполковника королевской прусской службы барона К. Фон-дер-Гольца "Вооруженный народ. Сочинение об устройстве армий и образе ведения войн в наше время". Гольц – участник австро-прусской и франко-прусской войн. С 1883 по 1895 гг. он находился в Турции, где руководил реорганизацией турецкой армии по германскому образцу, подготовкой офицерских кадров, возглавлял Константинопольскую военную школу, исполнял обязанности начальника турецкого Генерального штаба". Возвратившись в 1896 г. в Германию, Фон-дер-Гольц получил чин генерал-лейтенанта и был назначен на должность командира дивизии.[4] С точки зрения темы исследования, представляется наиболее интересным мнение Гольца о преимуществе так называемой "земледельческой" страны перед "промышленной и торговой"[5] в плане устойчивости во время войны и его суждение о возможности повторения в истории столь коротких войн, какими были отмечены 60-е и 70-е годы XIX века. Кроме этого, Фон-дер-Гольц всесторонне исследует последствия введения всеобщей воинской повинности, оперируя таким понятием, как "вооруженный народ", рассуждает о возможности качественной подготовки массовых армий для больших решающих сражений.

В 1891 г. выходит книга Ф.Хенига "Тактика будущего в зависимости от введения малокалиберного ружья и появления бездымного пороха". Главная проблема для Хенига заключается в том, какой из родов войск будет играть наиглавнейшую роль в войне будущего. По мнению Хенига, "пехота, как была прежде, так и останется впредь главным родом оружия, предназначенным для ведения и решения сражения"[6]. Также Хениг указывает на необходимость для Германии самым тщательным образом разработать свою стратегию, так как "немцы побеждали прежде всего вследствие превосходства в стратегии".[7]

О взглядах немецких военных на войну будущего узнаем из книги "Война будущего в современной иностранной литературе" (1909 г.). Так, например, германский военный под псевдонимом  "Seestern" выпустил небольшую работу под названием "Развал старого мира" (1906 г.). Мораль ее – урок тем из немцев, которые отказывали в кредитах на флот, говоря, что сила и качество английского флота сильно преувеличены и что "хватит поэтому с нас и того, что уже имеется...."[8]. Задача книги популяризировать эту мысль в народных массах, так как в результате моделирования в ней будущей войны Германия оказалась разгромленной Англией, хотя, в утешение немцам, сама Англия потеряла большую часть флота, и власть на море перешла к американцам.

Совсем уж фантастической представляется будущая война другому немецкому военному (он взял себе псевдоним – ’ *** ’), выпустившему брошюру "Народы Европы (берегите Ваше священнейшее достояние)", долженствующую изобразить "Желтую Опасность". В данном случае европейская война перерастает в грандиозную мировую войну, в ходе которой все европейские страны объединяются, чтобы совместно противостоять "желтой" и "черной" опасностям, решившим воспользоваться бедственным положением Европы для захвата мирового господства.

Важнейшей проблемой, вставшей перед немецкой военной мыслью к.  XIX – нач. XX вв., являлась продолжительность будущей войны. О том, что Германии придется вести эту войну одновременно на два фронта – против Франции и России – немецкие политические и военные деятели стали говорить уже вскоре после окончания франко-прусской войны[9]. В 1909 году в январском выпуске "Deutsche Revue" вышла статья бывшего начальника немецкого Генерального штаба А. Шлиффена "Современная война". О ее значении свидетельствует тот факт, что статья была зачитана командирам корпусов лично германским императором. Основная идея Шлиффена базировалась на возможности "молниеносной войны": т.е. Германия, воспользовавшись долгой мобилизацией России, должна была одним ударом разбить Францию, а затем, с помощью железных дорог, перекинуть основные войска на Восточный фронт и одержать победу над Россией. Таким образом появился реальный (для германского командования) план победы над обоими противниками.

Позднее выходит сборник статей А. Шлиффена под общим названием "Канны", где, опираясь на исторические примеры, автор продолжает пропагандировать молниеносную войну, "бой на уничтожение"[10], "решительный исход войны"[11].

В 1909 г. в "Сведениях из области военного дела за границей" в нескольких номерах печатался труд генерала от инфантерии германской службы барона Фалькенгаузена "Большая современная война". Считая идею вечного мира утопией, Фалькенгаузен жестче других критиковал пацифистское движение[12]. Военный также представил своего рода модель будущей войны, обозначив "красными" и "синими" воюющие стороны. Так, к синим он отнес Германию и Австро-Венгрию, к красным – Францию, Англию, Италию. Швейцария, Бельгия, Люксембург и Голландия заявили о нейтралитете. Кроме Швейцарии, нейтралитет остальных стран не был нарушен. Другие же страны вообще не принимали участия в войне.[13] Ход военных действий у Фалькенгаузена расписан по дням, отмечено движение мельчайших формирований. В результате победили, естественно, "синие".

Если Шлиффен, занимавший пост начальника  Генерального штаба, не решался в печати и в устных выступлениях открыто призывать к подготовке завоевательной войны, то, например, один из лидеров Пангерманского союза, отставной генерал Бернгарди был более откровенен. В двухтомном труде "Современная война", подчеркивая, что Тройственный союз носит, в целом, оборонительный характер[14], Бернгарди заявляет, что "мы, немцы, также добьемся когда-либо господства в Европе и сумеем его сохранить[15]". Это наиболее амбициозные строки из книги. Бернгарди, как и предыдущие военные, рисует картину широкого применения современных вооружений в будущей войне.

Франция

Главным французским военным мыслителем конца  XIX – XX вв. считается Фердинанд Фош. С 1907 по 1911 гг. Фош возглавлял Высшую военную школу, командовал дивизией, затем корпусом. C мая 1917 г. он – начальник французского Генерального штаба, с апреля 1918 г. – верховный главнокомандующий союзными войсками[16]. В 1903 г. выходит его книга "О принципах войны", посвященная изучению характера современной войны, участию в ней пехоты, кавалерии и артиллерии, стратегическому обеспечению и экономии сил. В 1904 г публикуется труд "О ведении войны", содержащий разбор кампании 1870 г. с целью "найти общие соображения, управляющие современной войной".[17]  Оба сочинения представляют интерес с точки зрения высказанного в них мнения о вероятности непродолжительной войны и генерального сражения, а также о влиянии будущей войны на экономику стран Европы и о необходимости намечать план операции, "идущий дальше первого сражения".[18]

В 1912 г выходит работа полковника Артура Буше "Победоносная Франция в войне будущего". Изобилующий всевозможными картами дислокации и передвижения французских войск, труд сводится к одной простой мысли - Франция должна напрячь все усилия, чтобы противостоять германской армии до вступления в войну России (вернее, до окончания в ней мобилизации).[19]

Россия

Классическим примером расхождения во взглядах военных и экономистов на будущую войну можно считать "Ответ г. Блиоху на его труд  "Будущая война в техническом, экономическом и политическом отношении" подполковника генерального штаба П. Симанского, вышедший в 1898 г. Симанский подверг критике, главным образом, антимилитаристскую направленность работы Блиоха, доказывая, что война – явление весьма естественное,[20] лежащее в основе всего живущего, ссылаясь при этом на таких авторитетов, как Лейбниц, Дарвин,  Пирогов[21].

Другой русский военный, генерал от инфантерии Н П Михневич (участник русско-турецкой войны 1877-78 гг., впоследствии начальник русского Генерального штаба – 1911-1917 гг.[22]), в изданном в 1899-1901 гг. двухтомном труде "Стратегия" уделяет гораздо большее внимание наиболее важным, с его точки зрения, проблемам: устройству тыла в будущей войне, влиянию войны на население, мерам, которые обязано предпринять правительство во избежание потрясений.

О возрастающей зависимости положения на фронте от экономического и политического устройства государства писал в 1905 г. подполковник Н. Н. Есипов, так как, по его мнению, "современные войны и будущие требуют напряжения всех сил государства"[23].

Возможность войны в будущем рассматривал в 1913 г. контр-адмирал в отставке Леонид Добровольский в сочинении "Предполагаемая война Японии с Америкой и Германии с Англией". Работа посвящена, в основном, ведению морской войны. Добровольский резко отвергает, по-видимому, широко распространенные суждения о способности Германии высадить десант на территорию Англии, так как ей пришлось бы уничтожить до этого весь английский флот, что, согласно Добровольскому, невозможно.[24] Однако автор замечает, что и самой Германии не может угрожать десант "за отсутствием его в достаточном количестве у Англии"[25]. Примечательно, что Добровольский, как Мэхэн, Ф. Коломб, Ю. Корбет, представляет будущую войну на море в виде сражений линейных флотов[26].

Великобритания

В 1910 г. английский военный, выступивший под псевдонимом "Le Queux", издал брошюру под названием "The Invasion of 1910". Цель ее – привлечь внимание соотечественников к их слабой стороне – сухопутной армии. Для этого автор правдоподобно изобразил высадку немцев на Британские острова и поражение Англии.

Продолжает развивать тему морской войны между Англией и Германией военный сотрудник "The Times"  Чарльз Ренингтон в "Essays and Criticism"[27] (1913 г.).  Он считает, что новейшие достижения в морской технике (самодвижущиеся мины, подводные лодки, морская авиация) заставят военных отказаться от "стратегии времен Семилетней войны"[28], т.е. от десанта на острова и берега и от блокады  неприятельских портов, так как географическое положение Англии настолько благоприятно, что поместив наш океанский флот, например, у Scapa Flow (Сев. Шотландия) и Straits of Dover, мы имеем возможность обратить Северное море в mare clausum, задушить германскую торговлю ....."[29].       

Помимо описания развертывания действий в будущей войне на море, Ренингтон обращается и к возможной в будущем сухопутной кампании, подчеркивает преимущества и качества германской армии.

Перейдем теперь к экономистам. Следует отметить, что специальных работ, посвященных будущей войне и написанных экономистами, немного. Наверное, это возможно объяснить тем, что в широких общественных кругах к. XIX – н. XX вв. (и среди экономистов, в том числе) мало кто предполагал, какие масштабы примет будущая война, какой катастрофой обернется она для европейских стран и какой ущерб нанесет экономике.

Среди экономистов того времени особенно хотелось бы отметить двух – это И. Блиох в России и N. Angell в Англии. Блиох и Энджел, рисуя пагубное воздействие войны на экономическое развитие государств, доказывали при помощи цифр, таблиц и исходя просто из здравого смысла, бесполезность, бесцельность и невозможность войны в будущем. Обращаясь к разуму человечества (в отличие, скажем, от Берты фон Зутнер, которая своим романом "Долой оружие" апеллировала скорее к сердцу читателя, чем к его разуму), они утверждали абсолютную невыгодность будущей войны.

И. С. Блиох – русский экономист и железнодорожный предприниматель. В 1893 г. выходит его работа "Будущая война, ее экономические причины и последствия". Это был, по-видимому, первый шаг к созданию более обширного труда "Будущая война в техническом, экономическом и политическом отношении", вышедшего в 1898 г. в 6 томах и включавшего большинство глав из предыдущего издания.

Много интересных подробностей о жизни Блиоха находим у С. Витте в "Избранных воспоминаниях, 1849 – 1911 гг.". Так, вначале Блиох был простым подрядчиком в Варшаве, затем "он немного нажился, удалился за границу и там самообразовался, даже слушал лекции в немецких университетах...."[30]. Вернувшись в Варшаву, Блиох открыл большую банкирскую контору и начал строить железные дороги, например, Лодзинскую, стал "железнодорожным королем"[31], главой Юго-Западных железных дорог.[32] "Но, - вспоминает Витте, - сам он больше занимался политикой и учеными трудами"[33]: Блиох взялся пропагандировать идею мира, для чего ездил за границу, устраивал там различные конференции, мечтал устроить в Швейцарии музей, который бы постоянно напоминал о мире, посещал даже молодую императрицу с целью привлечь царствующих особ к своей деятельности[34]. По словам Витте, Блиох в это время все хотел прославиться, а потому проводил мысли о всеобщем мире и по этому  поводу много писал "или, вернее, ему писали, а он под своей фамилией издавал различные книги относительно всеобщего мира, разоружения, доказывая, что в этом заключается  спасение человечества"[35]. Витте дважды отмечает в книге, что все труды Блиоха писались не им, а различными писателями и специалистами за деньги, которые он им платил; сам же Блиох только составлял, и то при помощи своих сотрудников, программу тех работ, которые он предполагал издать[36].

Также и П. Симанский в "Ответе г. Блиоху...." приводит слова из открытого письма генерала Драгомирова Блиоху от 26 сент.  1898 г.: "Ваши труды производят на меня впечатление компиляции весьма кропотливой и не всегда последовательной."[37] Эти замечания верны и важны для понимания данного источника, поскольку в самом труде постоянно встречаются явные противоречия и совершенно противоположные точки зрения, что как будто доказывает авторство не одного, а нескольких человек.

Первый и второй тома целиком посвящены новым техническим достижениям в области сухопутных вооружений. Третий том исследует особенности будущей морской войны. В четвертом томе исследуется, как повлияет война на экономику европейских стран и России. В пятом томе указывается на опасность социалистического движения, его активизации в будущей войне и провозглашается необходимость борьбы за мир. Шестой том содержит общие выводы всех пяти томов.

Книга Нормана Энджела "Великое заблуждение. Этюд о соотношении военной мощи наций и их экономического и социального прогресса",  вышедшая в 1909 г., имела огромный успех. Пресса отмечала, что до книги Энджела пропаганда мира базировалась на идеях морального порядка, он первый перевел вопрос на почву экономической науки: война зло и с экономической точки зрения. Так, "Daily News" считала: "Критика не сумела найти ни одного серьезного возражения, так как книга г. Энджела написана убедительно и логично"[38]. "Nation" восклицала, что ни одно произведение политической мысли последнего времени не вызвало такого волнения в политических кругах: "Призыв к благоразумию в международных отношениях, выраженный с простотой, ясностью и убедительностью, каких не достигал ни один из пацифистов, заставляет нас считать автора величайшим памфлетистом со времени Свифта".[39]

Труд Энджела исследует возможности и условия войны между Германией и Англией. Главная проблема для автора состоит в том, должно ли человечество продолжать нести непосильное бремя военных расходов, тратить силы и приносить человеческие жизни в жертву устаревшим предрассудкам и отжившим понятиям той "Великой иллюзии", что война является выгодным предприятием.

В 1912 г. в труде "Modern Wars and the Peace Ideal" Энджел продолжает утверждать, что судьба милитаризма предопределена, несмотря на последние события на Балканах, которые, по его мнению, вовсе не опровергают те аргументы, на которых строилось "Великое заблуждение...."[40]. Более того, Энджел вводит в свою теорию дополнительные доказательства того, что войны в ближайшем будущем не предвидится. Эту же цель преследует книга "Two Keels to One not Enough", опубликованная в 1914 г.

В более поздних произведениях, когда война все-таки разразилась, Энджел несколько меняет свою позицию. В 1915 г. в "The World’s Highway" он пишет:" Первый параграф первой главы ("Великого заблуждения...." – Л.С.) был предсказанием неизбежности конфликта между Англией и Германией, если бы направление европейской политики не изменилось."[41] В сочинении "Defence and the English-speaking Role" Энджел приводит слова, произнесенные Гарольдом Макмилланом на заседании Палаты Общин: "Основная мысль книги Энджела (т.е. "Великого заблуждения....." – Л.С.) всегда неправильно интерпретировалась. Автор не говорил, что войны не будет, но что в войне не будет победителя."[42] Показывая постепенное банкротство стран и печальные результаты Первой Мировой войны, Энджел в "The Fruits of Victory" (1921 г.) еще более утверждается в мысли о невозможности войны.[43]

В 1929 г. Норман Энджел был избран в Парламент от лейбористской партии, а в 1933 г. стал лауреатом  Нобелевской премии[44].

В качестве источника в исследовании также использовались письма Фридриха Энгельса: Ад. Зорге от 7 января 1888 г., Либкнехту от 23 февраля 1888 г., от 29 февраля 1888 г и от 29 апреля 1888 г., в которых исследуется вероятность войны в ближайшем будущем и делается попытка охарактеризовать ее последствия.


Характеристика литературы

В советской, российской и иностранной литературе проблема восприятия будущей войны военными и экономистами к. XIX – н. XX вв. не была должным образом разработана. Многие историки признавали, что к началу ХХ века в общественном мнении изменилось отношение к войне, появилось устойчивое представление о невозможности войн, по крайней мере, длительных, так как считалось, что между всеми государствами существовала глубокая взаимозависимость.

По мнению М. Н. Покровского, к 1914 г. фактически не было "национальных капитализмов", но был мировой капитализм, отдельные группировки которого спекулировали на национальных чувствах мелкой буржуазии различных стран.[45] Из этого переплетения капиталов некоторые пацифисты, мыслившие, по Покровскому, образами старых "национальных" войн, сделали заключение о невозможности в начале ХХ века международных войн вообще. Но они упустили из виду, что отдельные категории капиталистов, отдельные "концерны", преобладающие в том или ином государстве, могут пустить в ход "последнее средство" этого государства, пушки, для достижения целей, не имеющих ничего общего с национальными, но тем более рьяно накачивая в головы мелкого буржуа "патриотический" дурман через свою прессу.[46] Если нельзя заставить людей идти на смерть из-за "Лионского кредита" или "Немецкого банка", то нужно было внушить им, что "Лионский кредит" – это Франция, а "Немецкий банк" – это Германия."[47] Таким образом, Покровский опровергал тот характер мировых экономических взаимосвязей, на который ссылались в своих работах, в частности, экономисты к. XIX – XX вв., один из главных аргументов, которым оправдывалась невозможность войны.

Уверенность в своей правоте экономистам к. XIX – начала XX вв. Также придавало широко развернувшееся в те годы пацифистское движение. William Hull в исследовании "The Two Hague Conferences and Their Contribution to International Law" (1970) обращает особое внимание на то, какое воздействие на умы современников оказали Гаагские конференции 1899 и 1907 гг., а также конгрессы мира, которые проходили почти ежегодно в столицах Западной Европы и в Америке.[48]

Oron Hale в работе "The Great Illusion. 1900-1914" писал, что антимилитаристский роман Берты фон Зутнер пользовался невероятной популярностью в начале века, и ее слова о том, что "двадцатый век обязательно будет свидетелем позорного изгнания войны из человеческого общества", витали в воздухе.[49]

Парижский социалистический конгресс 1889 г., выработавший резолюцию "Об отмене постоянного войска и о всеобщем вооружении народа"[50], VII и VIII конференции лейбористов в Англии, объявившие милитаризм врагом прогресса, явились также, по мнению А.М. Коровкина и И.Э. Сангаевой, благоприятной почвой для появления антивоенных сочинений экономистов в к. XIX – н. XX вв.[51]

Если М.Н. Покровский считал, что пацифисты явно просчитались, предсказывая невозможность войны, то A. J. Mayer, например, полагал, что "совместно с Бертой фон Зутнер, Иваном Блиохом, Толстым и, в конечном итоге, с Норманом Энджелом, социалисты предупреждали о страшных последствиях войны для правящих классов,"[52] следовательно, по его мнению, и Блиоху, и Энджелу, несмотря на общую направленность их сочинений, удалось правильно подметить слабые места государств в предположении будущей войны.

В целом, историки освещали лишь некоторые проблемы, связанные с причиной появления антимилитаристских трудов экономистов к. XIX – н. ХХ вв., и указывали на наиболее явные ошибки теоретиков. Специальных же исследований по теме "Будущая война в работах экономистов....." практически нет.

В отличие от экономистов, работы военных к. XIX – н. ХХ вв. чаще фигурируют в советской, российской и иностранной литературе. Но и здесь есть свои особенности: из всех военных чаще всего упоминается А. Шлиффен с его авантюрным планом "молниеносной" войны.[53] В этом отношении выгодно отличаются книги "Вооруженные силы и военное искусство в Первой мировой войне" А.А. Строкова и "История Первой мировой войны. 1914 – 1918 гг." под редакцией И.И. Ростунова, где дается описание существовавших в к. XIX – н. XX вв. школ военной мысли (немецкой, французской, английской и русской) и их основных представителей. Важное место отводится в них и суждениям военных о характере будущей войны. Исследования, посвященные конкретно теме данного исследования, отсутствуют.


Споры о возможности войны в будущем

Мнение военных

В политической жизни большинства европейских государств в к. XIX – н. ХХ вв. военные играли весьма существенную роль. Это объяснялось тем, что международное и внутреннее положение стран во многом определялось мощью вооруженных сил, а проблемы, возникавшие между государствами на протяжении веков решались исключительно военным путём. Последнее убеждало военных в неизбежности войн и невозможности мирного разрешения конфликтов.

Фон-дер-Гольц считал: «...война есть жребий человечества и неизбежная судьба народов. Вечный мир на этом свете не дарован смертным»[54]. Фалькенгаузен объявлял, что «война стара, как род человеческий, и она будет существовать, пока существует человечество, как бы сильно не изменились формы и способы ведения её»[55]. И хотя некоторые военные откровенно называли войну «делом отвратительным, бесчеловечным и жестоким»[56], однако ничто, по их мнению, не в состоянии было её устранить.

Другим аргументом военных в пользу войны служили идеи о том, что только в чрезвычайных обстоятельствах (т.е. на войне) можно приобрести те мужественные качества, которые необходимы в суровой борьбе современной жизни[57], и только война вызывает всеми забытые добродетели: солидарность, самопожертвование, стремление к идеалам. Кроме того, война для военных была даже желательна, потому что она, подобно буре, «очищала общественную атмосферу, испорченную среди мира»[58].

По мнению Фоша, война может возникнуть по всякому поводу, если того желает один из противников, и чувства, обычно рождающие войны, – национальный эгоизм и величие нации[59]. Согласно Фалькенгаузену, компетенция дипломатов кончается, и начинается война, когда «значение интересов слишком велико»[60], поэтому и «приходится считать войну действительно возможной, а ручательства стремящихся уничтожить её поистине ничего не стоящими»[61]. Стремительная гонка вооружений последних лет также, по Фалькенгаузену, свидетельствует о приближающейся войне, а вовсе не о мирных намерениях вооружающихся государств.

Бернгарди соглашается с Фалькенгаузеном в том, что оружие может быть применяемо только в том случае, если затронуты жизненные интересы народа, и заявляет, что в настоящий момент политическое развитие Германии требует войны «с силой биологической необходимости»[62], война для Германии – главное условие «дальнейшего» процветания немецкого народа[63]. «Если мы, – пишет Бернгарди, – желаем приобрести то положение, которое соответствует мощи нашего народа, то обязаны отказаться от всяких мирных утопий, рассчитывать только на силу нашего оружия и смело смотреть опасности в глаза»[64].

Таким образом, можно сделать вывод, что война в представлениях военных являлась постоянным спутником человечества, дававшим определённые положительные импульсы для его развития. Поэтому военные не исключали скорого приближений новой войны и готовились к ней. Но если вышеприведённые авторы хотя бы полемизировали с противниками войны, то большая часть военных, сочинения которых использовались в данном исследовании, даже не утруждали себя опровержением таких сомнительных, с их точки зрения, взглядов, как невозможность войны в будущем.

Мнение экономистов

В противовес военным, справедливость суждений которых подтверждала сама история, экономистам необходимо было разработать собственную систему доказательств, чтобы воздействовать на умы государственных деятелей и общественное мнение, склонить их в пользу бесцельности и экономической невыгодности будущей войны.

Энджел полагал, что современная Европа уже «переросла занятие военным делом»[65], так как 99% её населения занято торговлей и промышленностью и 1% – войной, что является само по себе свидетельством резкого «падения воинственности»[66]. Другими словами, занятия, которые развивают качества трудолюбия и мира, теперь в такой мере преобладают над качествами, подходящими для войны, «что это преобладание нельзя себе даже представить...»[67].

Энджел всячески подчёркивал различия в мировоззрении, сознании индивидуумов, образующих т.н. цивилизованные и отсталые государства. Например, восприятие человеческого общества и те принципы, на которых была построена Османская империя, отличались крайним милитаризмом; для Англии же, по мнению экономиста, всегда был характерен пацифизм![68] К тому же сама природа, по Энджелу, способствует тому, чтобы в слабо развитых в промышленном отношении странах (Аравии или Марокко[69]) военные традиции сохранялись – ведь «грабить там гораздо выгоднее, чем работать»[70]. Для Европы подобные варварские приёмы абсолютно неприемлемы.

Блиох считал, что война в будущем невозможна, так как, во-первых, французская и германская армия – уже 22 года, австрийская – 26 лет, русская – 15 лет не имели практики европейской войны[71]. Во-вторых, никаких серьёзных причин, которые могли бы вызвать в ближайшем будущем конфликт, экономист не находил. Война 1877-78 гг. доказала, по мнению Блиоха, что Россия не стремится к территориальным присоединениям в Европе[72] и не даст вовлечь себя в наступательную войну для возвращения Франции утраченных ею провинций. А Франция без помощи России не начнёт войну, несмотря на несомненную ненависть французов к Германии. Кроме того, сама война не смогла бы изменить положение Франции на благоприятное: «с потерей цвета молодёжи явилась бы уже не «национальная опасность», а гибель»[73]. У Германии нет никаких желаний, а в войне она рискует всем – империей (по словам Каприви), поэтому «при несомненно развитом в германском народе политическом смысле, можно было бы иметь уверенность, что Германия не хочет войны»[74]. И если существовавшим неравенством вооружения Германия не воспользовалась, то тем более это даёт Блиоху лишнее доказательство того, что война в будущем невозможна, так как обе стороны обладают равными истребительными средствами и содержат миллионные армии[75].

По мнению Фр. Энгельса, последствия будущей войны могут быть настолько разрушительными, а результаты – настолько плачевными, что заставят государственных деятелей ограничиться лишь «мнимой войной»[76]. «Будем надеяться, – пишет Энгельс, – что военная гроза пронесётся мимо»[77].

И Блиох, и Энджел надеялись, что развитие техники в какой-то степени предотвратит войну[78]. Однако в сочинениях Блиоха, как это упоминалось ранее, существуют два взгляда на данную проблему. Экономист пишет, что нагромождение вооружений представляет величайшую опасность, способную разжечь войну[79]. Наконец, Блиох даже не отрицает вероятной неизбежности войны. Так, франко-прусская борьба, по мнению Блиоха, «возгорится... с удвоенным взрывом страстей; можно сказать, что даже самые приготовления к ней ведутся с обеих сторон не только с расчетом, но и со страстью, со злобой»[80]. Про ту же самую Францию, которая якобы не стремится напасть на Германию, Блиох говорит: «Изувеченная и приниженная (она) стала нечувствительной к общечеловеческим призывам и занялась исключительно мыслью о возмездии. Вечный мир не дал бы ей возможности скрыть позор Седана»[81].

Обнаруживает Блиох и ещё один очаг конфликта – Балканы. Если начнутся непредвиденные кризисы в Болгарии, Сербии, Румынии, которые потребуют нового урегулирования положения в одном из них или, «как только окончательная дряхлость Оттоманской империи сделала бы невозможной дальнейшую отсрочку вопроса о наследстве, открывающемся после «больного человека»[82], вспыхнет война между Австрией и Россией[83]. Но автор уверен, что Австрия добровольно не вызовет опасной войны[84], и всё будет зависеть от того, предоставит ли Германия Австрию собственным её силам в войне с Россией, т. е. неизбежной в таком случае гибели[85]. Далее автор почти пророчествует, что «ближайшая опасность представляется в том, что, в предвидении возможности необыкновенных происшествий на Балканском полуострове, сама Австрия ведёт политику своеобразную, которая может сообщить раздражающий характер случайностям вовсе не важным, но непредвиденным, при возникновении которых всё может зависеть прямо от того «тона», какой будет придан первым заявлениям»[86].

Ознакомившись с наиболее общими, перейдём к рассмотрению основных аргументов экономистов против будущих войн:

1) интернационализация связей

Общение народов, по признанию экономистов, не считается с границами государств[87], и как ни разделены страны Европы таможнями и соревнованием в производстве, они живут общей экономической жизнью. Капиталы, фабрики, даже знания и способности нуждаются в непрерывном производстве и не могут замкнуться в рамках одного государства[88]. Большие предприятия вынуждены рассчитывать на отдалённые рынки, так как они разрослись далеко за пределы внутреннего потреблении страны. Следовательно, промышленность стала более интернациональной"[89]. Самыми тесными, по мнению Энджела, были международные связи в сфере финансов.[90]

Вследствие этого потребление в одной стране немедленно бы отозвалось и в другой. Как на характерный пример в этом смысле Блиох указывал на панику, которую произвело в финансовом мире опасение войны Франции с Германией в 1886 г.: «...это был как бы циклон, охвативший денежные рынки не только Франции и Германии, но всех западных стран, даже тех, которые, как, например, Португалия, находятся совершенно вне сферы действия франко-германской войны; потрясение отразилось даже за Атлантическим океаном»[91]. Опасения войны охватили большее пространство и оказались интенсивнее, чем первоначальный финансовый переполох при объявлении войны 1870 г.[92]

Энджел позволил себе предположить, что произойдёт, если германская армия в результате победы над Англией разграбит кладовые Английского банка. Ввиду того, что Английский банк – банкир всех остальных банков, произошёл бы крах всех других банков, которые бы прекратили платежи. Но вместе с тем германские банки, имеющие кредит в Лондоне, «почувствовали бы влияние этого события»[93]. Коммерсантам всего мира угрожало бы разорение, что отразилось бы, естественно, на их кредите Германии, поэтому германские финансы представляли бы собой не менее ужасный хаос, чем английские.

Кризис был бы достаточно велик, чтобы расстроить германскую промышленность, и при этой дезорганизации не могло бы быть для немцев вопроса о захвате рынков, освобожденных путём изоляции Англии. Более того, эти рынки тоже были бы дезорганизованы, потому что Германия лишила бы их возможности продавать что-либо Англии. Из созданного хаоса Германия не смогла бы извлечь никакой пользы, и для прекращения финансового беспорядка, рокового для её собственной промышленности, ей пришлось бы положить конец условиям, которые вызвали кризис, т.е. прекратить изоляцию Великобритании. «Отсюда следует, – пишет Энджел, – что Германия в настоящее время в большей степени, чем когда-либо ранее, является нашим дебитором и что её промышленный успех связан с устойчивостью нашей финансовой системы»[94].

Экономисты находили промышленность и торговлю, а, стало быть, и нити, связывающие материальные и нравственные интересы разных стран, до того переплетёнными между собой, что при будущей войне размеры экономического потрясения далеко превзошли бы то, что случилось в 1886 г., и малейшая остановка торгово-промышленной жизни грозила замешательством, могущим повлечь разорение целых наций.

2) зависимость процветания нации от её политического могущества

Основная мысль экономистов о зависимости процветания нации от её политического могущества заключается в том, что богатство, преуспевание и благосостояние государства никоим образом не зависит от того, какое политическое влияние и вооружение за ним стоит. Торговля на душу населения в Швейцарии, Голландии, Бельгии, Дании и Швеции больше, чем в крупных западноевропейских странах.[95] Трёхпроцентная рента лишенной власти Бельгии котируется по 96, Германии – по 82, России – по 81 (несмотря на 120 млн. население), а трёхпроцентная рента Норвегии – даже по 102.[96] Из этих цифр Энджел выводит парадоксальное заключение, что фонды незащищённой нации более надёжны, чем ценности страны, охраняемой колоссальными вооружениями.[97]

Армии и флоты не способны, по мнению Энджела, разрушить торговлю конкурентов и даже не могут её захватить[98], так как, например, качество товаров государства не зависит от наличия у него сильного вооружения (а даже наоборот). Поэтому, призывает Блиох, следует перенести соперничество в область производительного труда, «заботиться о победах в... искусстве, промышленности и торговле»[99]. Возможность подобной «войны» подтверждает Энджел: ведь Германия, никогда не посылавшая ни одного солдата в Южную Америку, извлекает из неё больше богатства, чем Испания, «которая пролила океаны крови на завоевании этой страны»[100]. Вот это – действительно борьба, истинная борьба будущего, борьба труда, ума, деятельности, – восклицает Энджел, – которая приведёт к действительным результатам. А не борьба физическая, которая ни к чему не приведёт»[101].

Критикуя установившееся мнение, что победа государства в войне ведёт к его процветанию, экономисты предлагали более благородный путь для достижения того же процветания без войн и человеческих жертв.

3) выгода территориальных присоединений

Так как общение между народами в современном мире не считается, по утверждению экономистов, с границами (которые часто являются условными), то и «биологическое деление человечества на государства»[102] с научной точки зрения бессмысленно, а, следовательно, «со стороны Европы будет логической ошибкой и оптическим обманом предполагать, что нация может увеличить своё благосостояние, увеличивая территорию»[103]. Почему же экономисты считали, что победитель не может извлечь прибыль из завоёванной территории?

Во-первых, если провинция или государство присоединяются к завоевателю, то население, которое является единственным собственником всех богатств, тоже присоединяется, и победитель ничего не выигрывает, потому что доход, получаемый с территории, по мнению Энджела, во всех цивилизованных государствах тратится на эту территорию.[104]

Эльзас и Лотарингия, находящиеся во владении их обитателей, вносят в казну империи взнос, исчисляемый соответственно масштабу, применяемому и для других провинций Германии. Следовательно, Пруссия, т.е. завоеватель, платит ровно столько же с человека, как побеждённая Лотарингия, которая, по Энджелу, «если бы не платила Германии, то платила бы Франции эту сумму или даже значительно большую»[105]. К тому же в Германии, если бы она завоевала Голландию, Бельгию, Швейцарию или Австрию, не нашлось бы ни одного гражданина, который мог бы сказать, что его благосостояние возросло от этой перемены.[106]

Во-вторых, конфискация и разрушение коммерции в больших размерах на завоёванной территории отразились бы разрушительно и на завоевателе, так как он потерял бы рынки для своей промышленности. Если бы победитель решил развивать и обогащать свои составные части, то они стали бы его мощными конкурентами, и ему не стоило бы предпринимать войну, чтобы добиться лишь этого результата.

Германия, по мысли Энджела, тоже пришла бы к убеждению, что единственный способ управлять колониями – это относиться к ним, как к независимым, чужим территориям: «воздержаться от попыток как бы то ни было проявлять свою власть»[107].

В то же время Энджел оправдывает наличие у Великобритании огромной колониальной империи, объясняя, что «Англия занята полезным для всего мира делом введения порядка в Индии»[108], и вовсе не владеет этой территорией, не извлекает из неё прибыль: «Английское применение силы во всех отношениях приближается к роли полиции...»[109]. Поэтому Энджел видит своей целью убедить Европу и, в частности, германское общественное мнение, что Германия не получила бы выгод, заместив Англию в Индии, тем более, что «в конечном результате административная работа Европы на Ближнем и Дальнем Востоке сводится к тому, чтобы создать государства, которые бы в конце концов управлялись сами»[110].

Признавая необходимость применения оружия для установления порядка, Энджел пишет, что Англии нет надобности поддерживать порядок в Германии, или Германии во Франции, и война между ними, следовательно, «является анахронизмом»[111].

Блиох, рассматривая Германию как главного возмутителя спокойствия в Европе, отмечал, что Германии при помощи завоеваний в Европе не удастся решить проблему чрезмерного прироста населения. Присоединение славянских областей было бы вредным для её интересов[112], кроме того, основные потоки эмиграции из Германии и даже из Царства Польского направлялись в то время в США и Бразилию[113], самые выгодные в экономическом плане страны.

Таким образом, основной вывод экономистов заключался в том, что присоединение территории не приведёт к могуществу государств и увеличению благосостояния населения, а следовательно, не может послужить поводом к войне.

4) Возможности мирного решения

«Вооружённый мир», согласно Блиоху и Энджелу, не смог бы длиться долго, так как вызвал бы медленное разорение вследствие расходов на приготовления к войне или быстрое истощение в ходе самой войны.[114] Оба экономиста, не предвидя в будущем конфликтов, отрицали, однако, возможность одновременного сокращения вооружений. Блиох писал, что вслед за разоружением произошло бы резкое понижение норм заработной платы из-за увеличения предложения рабочей силы, негативно отразившееся на беднейших классах.[115] Энджел приводит объяснения иного рода: каждая из двух стран, имеющих между собой противоречия, не поверила бы, что другая навсегда примирилась с положением. с которым сама бы она никогда не согласилась.[116] Одностороннее сокращение вооружений даже невозможно было себе представить, так как сразу вызвало бы войну со стороны того, кто решился бы воспользоваться слабостью противника.[117]

В связи с этим экономисты предлагали следующие способы мирного решения. Блиох советовал учредить международный третейский суд (по примеру созданных в 1890 г. между США, Гондурасом, Боливией, Гаити, Эквадором, Бразилией[118] и в 1897 г. между США и Англией[119]), который послужил бы первым шагом к отмене безвыходного положения, представленного системой «вооружённого мира». Настоящее время (т.е. 1898 г.) казалось для экономиста самым удобным моментом для организации подобного суда, поскольку прошли уже 20 лет со дня окончания последней большой войны в Европе, и установилось определённое равновесие в вооружениях. Вместе с тем все государства были убеждены, что при успехах современной науки на имеющееся оружие следует смотреть как на временное.[120]

Блиох попытался даже смоделировать заседание третейского суда, на котором были бы ликвидированы все очаги конфликтов. «Французам хорошо живётся и без Эльзаса», – думал Блиох[121] и оставил Эльзас и Лотарингию в составе Германии.[122]

Та опека, которую англичане устроили над Египтом, точно так же могла бы быть установлена по решению международного суда над оставшимися под властью султана европейскими областями, с тем лишь различием, что опека принадлежала бы не одной европейской державе, а всем им вместе.[123] Затем для окончательного решения восточного вопроса Блиох предложил образовать Балканскую федерацию, в состав которой входили бы все христианские государства полуострова. Возможно было создать из Константинополя с окрестностями вольный город или даже независимое государство.[124] Инициатива в деле учреждения третейского суда должна была исходить, по мнению Блиоха, от России и Германии.[125]

К 1909 г., когда вышло «Великое заблуждение...» Энджела, противоречия между Тройственным союзом и Антантой чрезвычайно обострились, а прошедшие в 1899 и 1907 г. мирные Гаагские конференции не сумели воздействовать на общий ход событий. По Энджелу, единственным средством избежать войны была активная пропаганда, направленная на перемену в «политической философии»[126] всех европейских стран. Энджел советовал наладить такое сотрудничество между партиями, руководимыми идеей мира, которое гарантировало бы «добросовестные отношения каждой из них к работе, стремлениям и мнениям другой»[127]. Это означало, что противники роста вооружений в Великобритании должны быть постоянно в курсе подобного же движения в Германии, с целью выработки методов для одновременного отказа от поддержки политики вооружений, для практического управления, при котором гарантировалось бы равное положение двух стран: «Если бы создалась в Англии лига противников войны, то основной чертой.... новой организации должно... быть то, чтобы одновременно с зачислением нового члена этой лиги, в соответствующей германской лиге тоже бы зачислялся новый член. Тот же принцип мог бы применяться к парламентским партиям: член германского Рейхстага выступал бы против роста германских вооружений под тем условием, чтобы с подобным же предложением выступил член английской Палаты Общин. Тот же принцип можно было бы распространить на духовенство, на профессоров университета, студентов, тред-юнионы»[128].

Так представлялась экономистам возможность мирного решения конфликтной ситуации к. XIX – н. ХХ вв.

* * *

На первый взгляд, логика экономистов кажется безупречной, особенно для неподготовленного читателя, простого обывателя. Однако при серьёзном анализе их аргументы не выдерживают критики. Указывая на то, что в современной Европе всего лишь 1% населения занят непосредственно в военном комплексе, экономисты не учли, что с переходом в 1872 г. Франции, а затем и других государств, к всеобщей воинской повинности, количество граждан, прошедших армейскую школу и способных воевать, увеличилось многократно.

Сравнивая варварские государства с так называемыми цивилизованными, экономисты не обратили внимания на то, что для организации эффективного, конкурентоспособного производства необходимы финансы, сырьё, рабочая сила, оптимальные размеры территории и населения, рынки сбыта, проблемы, которые и цивилизованные государства могут решать при помощи войны. В этом отношении считать Англию страной «пацифистской» представляется неправомерным.

При обладании европейскими странами громадными вооружениями было более, чем наивно предполагать возможность мирного урегулирования противоречий, накопившихся к 1914 г. Обилие оружия не остановило войну, а привело к её затягиванию (Первая Мировая война длилась четыре года и четыре месяца). Разоблачения губительных последствий войны, приводимые одним-двумя экономистами, не могли в полной мере повлиять на общественное мнение, а следовательно, предотвратить будущую войну.

Экономисты переоценили интернационализацию связей в к. XIX – н. ХХ вв. Экономическая зависимость не была настолько велика, чтобы препятствовать войне. Народно-хозяйственные комплексы в основном ограничивались ещё рамками отдельных государств.

Доказывая, что процветание нации не зависит от её политического могущества, экономисты, выбрали, как кажется, не всегда удачные примеры. Торговля на душу населения не всегда является показателем благосостояния страны и высокого жизненного уровня её населения. Повышенная рента в Швейцарии, Бельгии, Голландии легко объясняется возможностью сохранения ими нейтралитета в случае войны, т.е. наименьшей опасностью обесценивания бумаг.

В отношении невыгодности территориальных присоединений экономисты также оказались неправы. Та же Великобритания вывозила баснословные богатства из «жемчужины» её короны – Индии (как бы ни объяснял Энджел английское там присутствие). Кроме того, доход с территории никогда полностью не используется только на её потребности, иначе бы он не имел смысла. Часть его идёт на образование, содержание армии, на социальные нужды, что в конечном итоге укрепляет могущество данного государства и является выгодным.

План мирного разрешения противоречий, предлагавшийся экономистами, вряд ли был возможен. Блиох, например, явно исходил только из интересов России, не учитывал, скажем, настроений во Франции, Германии и Австро-Венгрии. В отношении предложения Энджела о создании Лиги Мира можно сказать только то, что оно не было невыполнимым. Если экономист рассчитывал на многочисленность подобной организации, так как только при этом условии она действительно приобрела бы определённый вес, то контролировать вступление в неё каждого члена одновременно в нескольких странах было бы просто нереально.

Военные в своих трудах, говоря о войне как о постоянном факте человеческой истории, как о некоем данном, даже не пытались обосновать причины её происхождения, например, экономические. В результате, однако, они оказались правы: все страны готовились к войне, и она разразилась.


Споры о характере будущей войны

  1. Отличие будущих войн.

Военные и экономисты к. XIX - н. XX вв. предсказывали, что будущая война безусловно примет совершенно иной вид, чем это представляется всем пишущим о ней[129]: она будет сопровождаться рядом новых явлений, не поддающихся каким-либо расчетам, и приведет к последствиям, которым не было примера в истории[130]. И хотя, по мнению историков, только сама война покажет все, на что она способна, они пытаются заранее указать и осмыслить ее отличия от войн прошлого.

Согласно Фалькенгаузену, современная политическая обстановка повлечет за собой военный конфликт, вероятно, в нескольких государствах одновременно[131]. Державы так тесто связаны между собой договорами, что «искра, вспыхнувшая в одном месте, неминуемо должна разгореться пожаром по всему материку»[132]. Экономист Блиох приводит в своем труде фрагмент из немецкой брошюры 1891 г. «Auf der schwelle des Krieges», прогнозирующей поистине мировой масштаб будущей войны, которая «распространится от Камчатки до Португалии, и от Ютландии до Индии»[133]. Таким образом, первой отличительной особенностью будущей войны явится ее глобальный характер.

Большинство теоретиков отмечало участие огромных массовых армий в предстоящей войне[134],  каковая виделась им в виде «борьбы миллионов»[135] или «столкновения вооруженных народов»[136]. По словам Блиоха, размеры тех сил, которые будут пущены в действие, напомнят современникам «сказания греков и римлян о несметных полчищах варваров, некогда устремившихся на Европу», однако орды эти уже не будут хаотическими[137]. Военные, правда, усматривали во введении всеобщей воинской повинности и отрицательные черты. Так, чтобы иметь возможность мобилизовать современные громадные армии, не возлагая на страну непосильного финансового бремени, приходится сокращать сроки службы в мирное время, сказывающееся на качестве обучения и ухудшающее подготовку войск, не исключая даже и перволинейных[138]. Итак, вторым отличительным признаком станет использование с обеих сторон миллионных армий.

Большое влияние на ведение войны, по мнению военных и экономистов, окажут технические  усовершенствования на суше, в воде и воздухе: железные дороги, автомобили, мотоциклетки, подводные лодки, самодвижущиеся мины, дирижабли, авиация, воздушные шары, телеграф, фотография и т.д.[139]. Превосходство в силах в воздухе, считает Ремингтон, сделалось обязательным для государства, желающего господствовать на море, и «нет ничего невероятного в том, что в ближайшем будущем вопрос о командовании в... водах будет решаться не на них, а над ними»[140].

Значение, придававшееся технике в сражениях будущего, привело к тому, что некоторые, как, например, Блиох, допускали даже, что человек не в силах будет ею управлять, поскольку «открытия и изобретения так быстро следуют одно за другим, что судно, вчера еще считавшееся мореходным и боевым, сегодня, вновь возникшими требованиями тактики, являющейся результатом новой системы вооружения, рассматривается уже как какой-то исторический памятник»[141]. Военные возражали, указывая на прямую зависимость между новыми типами вооружений и правилами и формами ведения войны. «Военное искусство, -  говорил Симанский, - это какой-то хамелеон, изменяющий свои цвета, это в высшей степени гибкая и ... какая-то общая формула, посредством которой  получается бесконечная масса решений, соответствующих разнообразной обстановке»[142]. Технические усовершенствования становятся, таким образом, следующей  отличительной чертой будущей войны.

Среди экономистов и военных установился взгляд, что будущая война будет беспощадной и государства вряд ли пожелают связывать себя какими-либо обязательствами[143]. Если раньше, вспоминает Фон-дер-Гольц, было не принято бомбардировать незащищенный город, то теперь все можно[144]. Фош даже не старается оправдать насилие и четко утверждает: «Новая эра, да, эра борьбы народов, сопровождаемая деяниями жестокими и трагическими»[145].

И последнее отличие будущей войны от прошлых можно определить как «нивелировка» армий[146]. По свидетельству Шлиффена, после нескольких десятков лет германо-французского соревнования развитие техники привело к тому, что «почти все армии не только Европы, но и Дальнего Востока, и Запада владеют довольно равноценным оружием»[147].

  1. Факторы победы и готовность стран к будущей войне

К к. XIX - н XX вв. с установлением приблизительного равновесия в вооруженных силах обоих блоков, как экономисты, так и военные все более приходили к выводу, что конечный исход будущей войны зависит не только от победы оружия, но и от общих причин, обуславливающих жизнедеятельность  государственных организмов, от их способности выдерживать продолжительную борьбу без внутренних осложнений и содержать одновременно сильную и могущественную армию[148]. В этой связи возник вопрос, какая из великих европейских держав  в большей степени отвечает подобным требованиям.

Фон-дер-Гольц полагал, что наиболее неустойчивы страны с многочисленным и зажиточным средним сословием, с широко развитой промышленностью и торговлей, поскольку вред, наносимый войной, в них всегда очень чувствителен. Государства, где существуют только одна господствующая аристократия и низший класс, а среднего или вовсе нет, или он не имеет значения, пострадают меньше: аристократия «найдет  средства избежать непосредственного давления неприятеля»[149], крестьянство же вообще лишено возможности выразить свое недовольство войной. Следовательно, продолжительная война угрожает первому типу государств в большей мере, чем второму[150].

Блиох прямо говорит, что Россия – это единственная страна, которой война не опасна, объясняя это громадностью ее пространств, свойствами почвы, климата и еще – социальным бытом населения[151]. Как государство по преимуществу  аграрное, с менее сложным экономическим и общественным организмом, «производящее в изобилии людей, лошадей, хлеба, имея.... промышленные и торговые центры, привыкшее в течение целого века к обращению бумажных денег»[152], Россия в состоянии вести войну несколько лет. Между тем западные государства, хотя и стоящие на высшей ступени культуры, с большим развитием промышленности и торговли, но с недостатком хлеба для пропитания своего населения, не смогут, по мнению Блиоха, выдержать продолжительного конфликта, не подвергаясь разорению[153] (с фон-дер-Гольцем и Блиохом соглашается также Михневич[154]).

Тому факту, что 9/10 русской армии составляло крестьянство, придавалось огромное значение[155]. Земледелец, как считали, наиболее вынослив в отношении климатических  перемен и условий лагерной жизни. Он скорее может ориентироваться в поле, нежели городской житель. Немецкая газета «Militar Zeitung» поэтому призывала свое население «сделаться деревенским (sich verbauern), т.е. крестьянин должен сильнее привязаться к своему земельному участку, а фабричный пусть бы сделался владельцем хотя малого куска земли, хоть огорода или сада, работа на которых обеспечит ему здоровье тела и духа»[156].

П. Симанский находил еще одну особенность, в которой заключалась необыкновенная сила русской армии (вспомнив свои слова в 1917 г., он, наверное, ужаснулся бы - Л.С.) - присущее ей глубокое верноподданническое чувство[157]. С этой целью он цитировал одного из военных теоретиков («Научное исследование по тактике», стр. 395): «Нам, русским, обожание Самодержца доставляло всегда величайшее преимущество над другими народами. Все колебания и разноречия во взглядах пропадали в народе, раз состоялось повеление царя. Это единомыслие с Помазанником Божьим дает нам несокрушимую силу....»[158].

Михневич и Блиох сходились в том, что с закрытием экспорта хлеба (из-за перерыва морских сообщений в начале войны), Россия оказалась бы в еще более выгодном положении по сравнению с другими державами[159] (возможно, за исключением США и Австро-Венгрии[160]), поскольку обладала бы излишком зерна, который, по подсчету Блиоха, составил 21.6% или 242 млн. пудов  ежегодно.[161] Однако прекращение экспорта хлеба имело для Блиоха и свой недостаток - сокращение доходов населения, что при относительно малой наличности в России свободных средств значительно повлияло бы на уровень жизни и могло привести к серьезным потрясениям.[162]

То, что было преимуществом России, становилось одновременно негативной чертой всех западноевропейских государств. Наиболее же уязвимым их местом военные и экономисты признавали продовольственный вопрос, который решался, в основном, за счет заграничного привоза. Любая остановка хлебной торговли болезненно отражалась на населении, живущем торговлей и фабричным трудом, так как большие запасы питания отсутствовали. По словам Михневича, хлебная торговля имела полный оборот, «на каждый месяц приходился урожай в какой-нибудь части земного шара, и запасы...в Англии...никогда не превышали  месячной пропорции»[163]. С началом войны ввоз продуктов в Европу значительно бы уменьшился или даже вообще прекратился, и целым нациям грозило обособление от сообщений с остальным миром вследствие провозглашавшихся жестоких принципов ведения будущей морской  войны[164]. Поэтому обладание обеспеченными морскими путями становилось одним из главных факторов победы в войне.

Приостановка английского торгового мореплавания, несмотря на наличие сильнейшего флота, должна, по мнению Блиоха, учитываться английским правительством, так как блокировать немецкий флот непосредственно у берегов  Германии, при  современной системе защиты портов, представлялось экономисту невозможным[165], и в результате германскиe подводные лодки «смогут беспрепятственно наводить на Англию «морской террор»[166], поскольку британские корабли не в состоянии будут обеспечить безопасность коммерческих судов на всех морях света.

Для Франции и Италии опасность была бы ничуть не меньшей. Так, во Франции  в 1893 г. из всего привоза 70.7% товаров и сырья доставлялись морем[167]. В Италии же не только подвоз продуктов, но и внутренняя торговля осуществлялись морским путем[168].

В Германии также тяжело сказались бы последствия прекращения ввоза из России, Великобритании и Америки, ощущался бы недостаток хлеба, мяса и других основных продовольственных продуктов. Кроме того, над Германией довлела угроза блокады со стороны флота Великобритании, что вынудило бы ее  ориентироваться исключительно на ресурсы своих союзников[169]. В то же время Германия обладала сильной сухопутной армией, лучшей в Европе,[170] превосходила противника в тяжелой артиллерии, имела самую густую железнодорожную сеть[171].

Единственным достоинством западноевропейских государств оказалось то, что огромные капиталы, составлявшиеся из народных сбережений, высокое развитие техники, сила общественной самодеятельности и частная предприимчивость способствовали бы там быстрому излечению ран, нанесенных войной. В земледельческих странах  процесс восстановления растянулся бы на неопределенное время[172]. И в отношении удовлетворения денежной потребности на ведение войны преимущество было бы "на стороне государств тимократического типа, с обширной торговлей"[173].

Из всего вышесказанного следует, что Россия, по прогнозам экономистов и военных, оказалась бы в будущей войне наиболее устойчивой и с точки зрения особенностей ее народного хозяйства, и с точки зрения выносливости армии. Такие страны, как Англия, Германия, Франция не выдержали бы продолжительной войны.

  1. Продолжительность войны и проблема генерального сражения

Очевидная неспособность большинства западноевропейских государств выстоять в условиях длительной войны заставляла их разрабатывать такой план компании, при котором возможно было бы в короткие сроки при полном напряжении сил добиться максимальных успехов. Так как, чем короче была бы война, тем меньший ущерб экономике она бы нанесла. Еще лучше было разбить противника в одном генеральном сражении. Рассмотрим, как отразилось это представление в трудах военных и экономистов конца XIX – начала XX вв.

Шлиффен писал, что длительные войны «невозможны в эпоху, когда  все существование нации зависит от непрерывного развития торговли и промышленности, и остановленный механизм  должен быть снова приведен  в действие с помощью быстрого решения. Стратегия измора немыслима, когда содержание миллионов требует миллиардных расходов»[174]. Поэтому стоимость будущей войны для Германии требовала кратковременных военных действий и решительных успехов. К тому же, по словам Ренингтона, вероятность ведения войны на два фронта «давила Германию, как кошмар»[175], побуждая использовать огромные массы в генеральных сражениях, а разветвленная сеть железнодорожных дорог позволяла надеяться разбить противника поочередно.

Французская военно-теоретическая мысль в лице Фоша также считала, что война будет молниеносной[176]. «Она, - утверждал Фош,- не может долго продолжаться», ее надо вести с жестокой энергией[177] и «быстро достигнуть своей цели»[178], «иначе она будет безрезультатна», «и жизнь повсюду замрет»[179].

При продолжительной и тяжелой войне, по мнению Фон-дер-Гольца, качество войска постепенно ухудшалось бы, так как «утомления и лишения можно переносить в течение нескольких недель, но не целого ряда месяцев»[180].

В том, что будущая война не затянется, был уверен и Энджел. Для него исход войны представлялся как своего рода «чудо»[181], которое произойдет в один день, определив имена победителя и побежденного. Вообще для многих теоретиков понятие «победа» неразрывно связывалось с понятием «генеральное сражение» (например, военные ссылались еще на Бисмарка, утверждавшего, что в самом начале будущей войны, произойдут три-четыре основных сражения, которые и решат ее судьбу[182]).

Бернгарди считал первое столкновение определяющим[183], поскольку именно в нем будут задействованы с обеих сторон миллионные армии согласно стратегии сосредоточения сил на решающем направлении[184]. После битвы от огромных армий не осталось бы и следа[185].

Похоже мыслил и Фош: железные дороги позволяли быстро доставлять к границам миллионы людей и немедленно вводить в дело все людские ресурсы, полученные от мобилизации. Благодаря этому первый же бой решал всю компанию[186]. Вообще, в основу идеи ведения войны, по Фошу, «положено сражение и его главный аргумент - решительный удар»[187]. Значит, восклицает военный, «нет более стратегии, превосходящей ту, которая ставит целью и обеспечивает достижение тактических результатов, т.е. победу, одержанную  в сражении»[188]. Между тем Фош замечал, что войска необязательно должны вести один общий бой, но возможен целый ряд частных сражений, которые ведутся независимо один от другого для овладения очагами сопротивления противника.[189]

Находились, однако, и более здравомыслящие военные, которые, как и Михневич, утверждали, что при современных военных средствах великих держав трудно ожидать явных успехов одной из сторон и быстрого окончания войны. Ее прекращение возможно только при полном экономическом разложении одного из противников.[190]

Естественно, сообщает Фон-дер-Гольц, стремиться поскорее окончить каждую новую войну, «но мы все-таки должны себе выяснить, что и думать нечего о подобном быстром ходе компании и таких же счастливых и скорых результатах,  как в 1866 и 1870 гг.», хотя бы потому, что «война на Востоке не могла быть решена одним походом, а потребовала бы целого ряда их»[191]. События представлялись Фон-дер-Гольцу в виде тяжелой борьбы, при которой сражающиеся армии или почти не сдвинутся с места, или будут иметь лишь незначительный успех сравнительно с общим расстоянием, которое нужно пройти. Только когда с высшим напряжением сил обеих сторон наступит кризис, за которым для одного из государств следует неизбежное истощение, военные операции могут опять получить более быстрый ход[192].

Относительно победы в генеральном сражении Михневич считал, что первые удары хотя и будут отличаться более решительным характером, но не определят судьбу войны, так как «население выставит не 2-3 армии одну за другой, а чуть ли не 20»[193]. Усовершенствование огнестрельного оружия и всеобщее применение полевой фортификации сделают сражения будущего упорными и продолжительными.

Экономист Блиох также видел причины затягивания войны в миллионных армиях, т.е. длительность военных действий в известной мере являлась пропорциональной количеству сил, которые примут участие с той и другой стороны[194]. «Ныне же в огонь пойдут целые народы, а мыслимо ли, – задавал вопрос Блиох, - целый народ раздавить в нескольких сражениях?»[195]. Причинами продолжительной войны, по Блиоху, могли служить громадные пространства, нужные для развертывания, движения и действий армии, а также нерешительность боев и, как следствие, их безрезультатность.[196]

Энгельс считал, что в ближайшем будущем не предвидится «больше никакой быстрой развязки и триумфальных походов ни на Берлин, ни на Париж»[197], поскольку при «теперешнем положении вещей ни Германии с Францией, ни Франции с Германией легко не справиться»[198]. Скорее всего на французской границе  война будет вестись с переменным  успехом и примет затяжную форму, так как на северо-востоке и юго-востоке «Франция защищена очень широкой линией  крепостей, а новые укрепления Парижа образцовы»[199]. На Восточном же фронте «русские могут получить изрядную трепку»[200], и война, вероятно, грозит принять наступательный характер со взятием польских крепостей и революцией в Петербурге[201].

Итак, единого взгляда на проблему длительности будущей войны и генерального сражения ни среди военных, ни среди экономистов не сложилось. Часть из них   доказывала ее кратковременный характер, другие выдвигали аргументы в пользу противного.

  1. Стоимость и потери

К сожалению, вопрос о стоимости и потерях будущей войны мало исследовался экономистами и военными к. XIX – начала XX вв. Теоретики считали, что война окажется «сплошным разорением»[202], потребует «неимоверных расходов»[203], будет иметь «ужасающую стоимость»[204]. С этой целью Блиох приводил слова генерала Монтекукколи: «Для ведения войны необходимы, во-первых, деньги, во-вторых, деньги и, в-третьих, тоже деньги»[205]. Экономист добавлял, однако, что расходы потребуются несравненно большие, чем в прежние времена[206], а издержки на войну увеличатся в 6 и даже в 8 раз[207].

Затраты, следовательно, будут так огромны и потребуются так  безотлагательно, что ни в коем случае не смогут быть покрыты новыми или повышением существующих налогов, которые послужат только для покрытия процентов по займам и других постоянных расходов казначейств в военное время. На ведение войны придется использовать чрезвычайные ресурсы.[208] Ренингтон по этому поводу писал, что государства будут нуждаться во внутренних и внешних займах, и возможен даже выпуск временных платежных знаков, т.е. бумажных денег[209].

Экономисты и военные представляли себе будущую войну как, безусловно, «самую большую и самую тяжелую из всех»[210], с «огромными»[211], «громадными»[212] людскими жертвами, когда могли подвергнуться уничтожению целые нации[213]. Причины подобных потерь усматривали в слабом снабжении армии и технических усовершенствованиях[214] (например, точность поражения выросла с 1870 г. к 1898 в 5 раз[215]). Но хотя многие теоретики и рисовали войну в качестве нечто кровопролитного[216], они не в состоянии были предсказать, какими колоссальными  жертвами обернется эта катастрофа, и зачастую отделывались общими фразами (то же касается и стоимости войны). Свидетельство тому Энджел, утверждавший, что «тысячи...могут быть убиты...в сражении...»[217].

  1. О победителях и последствиях будущей войны

Экономисты и некоторые военные соглашались в том, что при современных условиях ни у одного государства не может существовать достаточной уверенности в победе[218], так как разорительная по своим последствиям война окажется пагубной и для побежденных, и для победителей, поскольку последние купят победу слишком дорогой ценой и не будут более способны ни к каким действиям[219].

Война, согласно Энджелу, содействует сохранению слабого, а не сильного: «Обе враждующие стороны заботливо выбирают самых здоровых, сильных физически и умственно представителей нации, обладающих именно теми мужественными качествами, которые страны желают сохранить, и затем уничтожают этих избранников в сражениях и лишениях, представляя худшим с обеих сторон смешаться в результате процесса победы или поражения (ибо и тот, и другой процесс приводит к одному и тому же результату)»[220]. Следовательно, чем энергичнее и продолжительней будет война, тем скорее и окончательно исчезнет этот тип людей.

Ослабление Европы пойдет впрок американцам, желтой расе и, вероятно, черной[221]. Несомненно, что лучше всех войной сумеет воспользоваться Америка, реальный победитель будущей войны, которая отнимет у европейской промышленности рынки всего света, и даже продолжительный мир после урегулирования конфликта нелегко позволит разоренной Европе восстановить прежнее ее благосостояние.[222]

Как считает Энгельс, война отбросила бы Европу на годы назад, «шовинизм затопил бы все, так как это была бы борьба за существование»[223], «опустошение было бы точно такое же, как и в Тридцатилетнюю войну»[224]. Даже если бы будущая война была доведена до конца без внутренних волнений, то «наступило бы такое истощение, какого Европа не переживала уже 200 лет»[225]. Тогда, по мнению Энгельса, победила бы по всей линии американская промышленность и поставила бы нас всех перед альтернативой: либо вернуться назад к земледелию только для собственного потребления (всякое другое было бы невозможно из-за американского хлеба), либо - социальный переворот[226].

Исходя из опыта франко-прусской войны 1870 г., теоретики предсказывали, что предстоящее столкновение будет иметь далеко идущие последствия[227], результатом которых может явиться новая война. Любые территориальные вознаграждения становились, таким образом, залогом будущих конфликтов[228]. Если допустить вероятность неудачного исхода войны для Германии, разгромленной силами России и Франции, то следующей войны не пришлось бы долго ждать[229]. После небольшой передышки Германия снова взялась бы за оружие.

*   *   *

По сравнению с главой IV, наблюдается гораздо большее сходство во взглядах между экономистами и военными к. XIX – начала XX вв. Хотя теоретики совершенно по-разному относились к такому явлению, как война, характер будущего столкновения (а именно: отличие будущих войн, факторы победы, готовность стран, стоимость и потери) а также последствия будущей войны, представлялись им приблизительно одинаково. Разногласия вызвал лишь вопрос о продолжительности войны и генеральном сражении, вероятные причины которого попытаемся обосновывать ниже.

Большинство экономистов и военных чётко определило отличие войн будущего от прошлых. Действительно, в Первой мировой войне приняли участие 38 стран с населением в 1,5 млрд. чел. (около 87% населения земного шара)[230].

Огромные массовые армии, согласно прогнозам теоретиков, были вовлечены в войну. Уже в самом начале германо-австрийский блок развернул вооружённые силы в составе более 3,5 млн. чел., а страны Антанты — свыше 6 млн. чел.[231] Подтвердились и предсказания об увеличении влияния новой техники на будущие сражения. Уже в процессе Первой мировой войны рождались новые роды войск: авиация, бронетанковые, химические, тяжёлая зенитная артиллерия, подразделения и части связи, войска ПВО[232]. Сбылись и другие предположения теоретиков относительно отличий будущей войны.

Военные и экономисты ошибались в вопросе о готовности стран к будущей войне, отдавая России наибольшее предпочтение в плане её устойчивости, т.к. «земледельческие страны» равным образом пострадали от войны, как и промышленные, и торговые». Несмотря на кажущееся явное преимущество в отношении продовольствия, российское сельское хозяйство начало испытывать острейший кризис на втором году войны[233]. Посевные площади резко сократились в связи с тем, что процент мобилизованного трудоспособного мужского населения был очень высок (≈ 19 млн.); реквизиции лошадей и скота, износ сельскохозяйственного инвентаря, отсутствие удобрений обусловили падение урожайности и нехватку продуктов. Однако главная причина столь быстрого ухудшения положения заключалась в том, что царское правительство не смогло поставить ситуацию под контроль и этим только способствовало созданию хаоса.

Преобладание крестьянства в армии также нисколько не облегчило положение России. Хотя, возможно, сельский житель и считается более приспособленным к перенесению тягот походной жизни, однако уже в силу своих занятий он тяготеет в большей степени к мирному устройству, к мирной жизни. И тем труднее, следовательно, оторвать его от земли и заставить воевать (тем более на чужой территории).

По проблеме продолжительности войны и генерального сражения мнения разделились. Часть экономистов и военных, исходя из особенностей экономики западноевропейских стран и мощи современного оружия, придерживалась точки зрения о молниеносном характере будущей войны. В результате они оказались неправы. План одержать победу в генеральном сражении и последовательно разгромить противника, насквозь пропитанный идеей превосходства германского военного искусства, разрушила битва на Марне. Так канули в небытие надежды не только германского, но и французского командования на скоротечную войну. Тот факт, что среди военных и экономистов, предсказывавших затяжной характер будущей войны, преобладали русские, наверняка, объясняется тем, что, зная, по крайней мере, состояние своей армии, её возможности, представляя масштабы территории, на которой бы пришлось воевать и, опираясь на опыт войны 1812 г., они понимали, что одним сражением решить ничего невозможно.

Оценивая стоимость войны и потери, большинство военных и экономистов оказались правы при использовании эпитетов «кровопролитная битва», «неимоверные расходы» и т.д. Но даже они не могли представить, что за этими словами в действительности стояла война, повлекшая небывалые разрушения и превысившая все вместе взятые за последние 125 лет войны по количеству жертв. Из общего числа мобилизованных в 74 млн. чел. было убито и умерло от ран около10 млн., ранено свыше 20 млн. чел.[234] Прямые военные расходы воюющих стран составили 208 млрд. долларов в ценах тех лет[235].

Хотя Франция вернула Эльзас и Лотарингию, совместно с Англией лишила Германию колоний и морского флота, наибольшую выгоду от войны извлекли США, которые невероятно нажились на военных поставках и реально заявили о себе как о сильнейшей мировой державе. Вместе с тем, Первая мировая война не ликвидировала противоречий в Европе: Германия постепенно стала накапливать силы для реванша.

  1. Взгляды на роль государства и социальные отношения в будущей войне
  2. О роли государства в управлении экономикой

Для многих военных и экономистов уже в конце XIX–начале XX вв. было очевидно, что будущая война произведёт настоящий переворот в экономике, полное потрясение её основ[236], т.к. если раньше во время ведения войны за границами государства или даже внутри его общественная жизнь в местностях, не занятых неприятелем, текла обычным порядком, то впредь будет иначе: под знамёна станут целые народы, цвет всего населения[237]. В этих условиях без напряжения внутренних сил будет невозможно снабжать миллионные армии, и, следовательно, война превратится в «ещё более экономическую, чем боевую»[238].

Предполагая даже самый благоприятный ход войны для какого-либо из государств, можно было наверняка предсказать, что под влиянием тревоги, внушаемой размахом войны, находящаяся в обращении звонкая монета исчезнет и скроется в запасах на чёрный день[239]. В панике торговый и промышленный мир, да и остальные слои населения, поспешат на всякий случай запастись деньгами. Кроме того, призываемые в армию вынуждены будут срочно собирать средства для обеспечения своих семей и собственного снабжения. Спекулянты также нуждались бы в значительных суммах, чтобы производить закупки с целью последующей перепродажи по повышенным ценам. Постепенное увеличение цен побудило бы население запасаться продовольствием, предметами одежды и жилья свыше обыкновенного размера. Таким образом, товары первой необходимости в момент исчезли бы с потребительского рынка, а государство было вынуждено печатать бумажные деньги[240].

В результате инфляции источники доходов промышленников, торговцев, рабочих и даже зажиточных сословий заметно сократились бы[241]. Вслед за этим могли явиться голод, болезни, эпидемии, грабежи, насилия и более страшные последствия, обычно сопровождающие войны[242]. Поэтому перед теоретиками встала проблема, какая роль в регулировании внутренней жизни в период войны будет принадлежать государству, сможет ли оно эффективно воздействовать на народнохозяйственный механизм, доведённый до предела разделением труда.

Экономист Блиох считал, что как на случай войны вперёд вырабатываются планы мобилизации и сосредоточения войск, так нечто подобное должно быть заблаговременно приготовлено и для обеспечения правильного руководства, несмотря на войну, всеми функциями общественного организма[243]. По его мнению, ввиду бедственного положения, какое может сложиться в будущем в связи с обесценением бумажных денег из-за их чрезмерного выпуска, следует, по возможности, ограничить этот выпуск. Однако чтобы не стеснять обращение и восстановить его в прежних размерах после наступившего в начале войны безденежья, потребуется широкое временное открытие доступа к пользованию средствами государственного кредита[244]. И при наступлении войны все правительственные учреждения, могущие оказывать прямое или косвенное влияние на расширение кредита, должны быть снабжены соответствующими инструкциями[245].

Чтобы не затруднять крайне важных для торгового мира переводных платежей, вообще всех взаимных отношений между главными торговыми центрами посредством почты и телеграфа, Блиох предлагал Государственному банку России совместно с данным ведомством разработать специальные правила о порядке приёма торговых почтово-телеграфных сношений во время войны и передаче их посредством телеграфных аппаратов в учреждениях самого банка»[246]. С этой же целью, по мнению Блиоха, было бы желательно образовать в наиболее крупных центрах совещательные комитеты «из выдающихся лиц торгового сословия»[247] для получения сведений и обсуждения мер смягчения ситуации[248].

Для создания более полного представления о том, какова может быть степень вмешательства государства в экономику, Блиох приводит отрывок из труда генерала Юнга «La querre et la sociéte»: «Преобразования раскладки земельного сбора, а также сборов, взимаемых в процентном отношении с торговли, квартир и т.п., уяснение права вмешательства государства в дела кредитных учреждений и промышленных синдикатов, облегчение порядка перехода земельной собственности, урегулирование количества билетов, выпускаемых французским банком и обеспеченных только резервным фондом, введение обязательности, соответственно выпускам их, приобретения государственной ренты, точное определение отношений в военное время между сборщицами податей, директорами банков и начальниками военных отрядов, наконец, установление мер предосторожности для торговых и экономических операций, которым война угрожает перерывами...»[249].

Для снабжения армии Блиох рассматривал крайне важным составить проекты особых «местных наблюдательно-хозяйственных комитетов»[250], которые могли бы быть открыты на случай войны во всех пунктах, где расположены отделения и конторы Государственного банка. Причём экономист допускал с их помощью перейти к новой системе снабжения продовольствием войск также и в мирное время[251].

Блиох писал, что правительство не должно оставаться безучастным к нужде и кризисам, которые могут произойти под воздействием войны. Оно обязано раздавать средства для закупки хлеба во время неурожая или давать ссуды под хлеб[252]. При подорожании продуктов население может «до некоторой степени рассчитывать на государственную помощь»[253]. Правительству «волей-неволей»[254] придётся принять на себя заботы о пропитании семейств людей, призванных под знамёна, выдавая им пособие[255]. Оно вынуждено будет также регулировать цены для поддержания нормального жизненного уровня[256].

Государство могло бы организовать общественные работы во время войны. Но, по мнению Блиоха, для слабых, оголодавших жителей это было бы мало-приемлемым подспорьем[257]. Военный Михневич тоже утверждал, что для России (он не касался вопросов влияния войны на экономику других стран) вмешательство правительства во многие стороны народной жизни просто необходимо, чтобы «не случилось голодовок и катастроф от сокращения передвижения грузов по железным дорогам внутри государства»[258]. Он придерживался одного мнения с Блихом в том, что требуется подготовить план экономических мероприятий по снабжению населения во время войны.

Ещё до начала войны теоретиков волновал вопрос, способно ли будет государство по окончании её отказаться от вмешательства и вернуться к прежнему порядку[259], в частности, предоставит ли оно вновь торговцам право свободно устанавливать цены на продукты? Этой проблемы они так и не смогли решить.

В целом можно сделать вывод. Что военными и экономистами предусматривалось расширение роли государства в управлении экономикой в ходе будущей войны.

  1. «Красный призрак» в будущей войне

В трудах военных конца XIX–начала XX вв. не удалось обнаружить обращения к проблеме возможного социального взрыва в будущей войне. За исключением П. Симанского, указывавшего на то, что социалистическое движение в Германии набирает силу[260], почти никто специально не исследовал, как война повлияет на население и к каким последствиям приведёт. Напротив, этим вопросом чрезвычайно интересовались экономисты, особенно Энгельс и Блиох, посвятивший ему бо́льшую часть IV-го тома «Будущей войны в техническом, экономическом и политическом отношении».

По его мнению, международная борьба могла осложниться во всех странах социальным брожением, представляющим более серьёзную опасность, чем все бедствия войны, от которых сильный экономический организм мог бы легче оправиться[261]. В случае полного поражения одного из государств или нерешительного результата, «в одном из них, а, может быть, и в обоих, произошла бы социальная революция»[262]. Это казалось Блиоху тем более реальным, что необеспеченность большинства западноевропейских стран продовольствием была известна, это, в свою очередь вызывало к появлению «новый призрак, являющийся за призраком голода»[263].

Для осмысления ужасного вреда, который принесёт с собой выпуск в больших количествах бумажных денег, Блиох использовал слова, произнесённые после войны 1812 г. Мордвиновым: «Никакая несправедливость личная, никакое оскорбление права общественного, как бы они чувствительны ни были, не могут иметь столь разительного действия на умы и сердца подданных, как прискорбие от потерянного монетой достоинства. При упадке монеты ропщет воин, негодует гражданин, лихоимствует судья, охладевает верность, ослабевают взаимные услуги и пособия; благочиние, мир и добродетель уступают место разврату, порокам и буйным страстям. Да и может ли быть иначе, когда достояние каждого ежедневно уменьшается, когда перед глазами каждого приближается призрак нищеты — бедствие тем несноснее, что вина его не заключается в личных поступках и делах каждого. Превышение меры в выпусках бумажной монеты не может быть иначе представляемо, как в виде неприметного похищения частей имущества каждого. Все известные революции последовали от расстройства финансов и уклонения правительства от мер к благовременному исправлению их. В таком положении государства все подданные едино негодуют, ропщут и восстают единодушно»[264].

Не так давно, пишет Блиох, «приверженцев переворота была всего горсть»[265], теперь они уже имеют своих представителей во всех собраниях, и число их в составе национального правительства возрастает при каждых новых выборах, как в Германии, так и во Франции, Австро-Венгрии, Италии. По странному капризу истории или, быть может, «под влиянием закона о равновесии силы действия и силы сопротивления»[266] социалистическое движение распространилось более всего в отечестве современного милитаризма — Германии. Согласно Блиоху, причины особых успехов социалистов в Германии заключались, «во-первых, в том, что в Германии массы более образованны, чем во Франции..., во-вторых, в Германии остатки феодализма, хотя устранены из законов, но далеко ещё не исчезли из нравов..., в-третьих, ...милитаризм, который во Франции и Италии представляет собой только факт, в Германии, под господством Пруссии, является чем-то вроде принципа, системы»[267]. Опасный симптом роста влияния социалистов в Германии Блиох обнаруживает в том, что из городов оно стало проникать уже и в деревни. Из 1.427.000 голосов, поданных в 1890 г. за социал-демократическую партию, на долю больших и средних городов приходилось 800.000–900.000, остальные около полумиллиона голосов были поданы в смешанных и чисто сельских округах[268].

Вообще, считает Блиох, социализм удачно воспользовался тем очевидным контрастом, что идея войны слабеет в умах человечества, а тягость милитаризма всё возрастает на его плечах»[269], что всеобщая воинская повинность превратила почти весь народ в «пушечное мясо»[270]. Конкретно германские социалисты умело применили в своей пропаганде данные о неблагоприятных условиях службы в Германии, в частности, о высоком проценте самоубийств в немецкой армии[271]. В молодых людях, подлежащих призыву, эти разоблачения «заранее расшатывают чувство долга, ослабляют готовность жертвовать собой для блага родины и вообще охлаждающим образом действуют на чувства патриотизма»[272]. Призванные под ружьё новобранцы, таким образом, прямо уже вносили бы в армию дух социализма[273]. В ещё большей степени социалистическими учениями будут заражены старшие возрасты, т.е. люди семейные, оторванные от труда, которым они кормили своих близких[274].

Угроза «красного призрака», по мнению Блиоха, была наиболее опасна для стран Западной Европы. Там преобладало, в основном, городское население, положение которого в случае войны резко ухудшилось и могло привести к серьёзным беспорядкам[275]. Даже в Англии, утверждал Блиох, вероятны попытки разграбления и переворота, т.к. «армия там невелика и состоит из худших людей населения, нанимающихся в солдаты за плату»[276]. России же напрямую перевороты не угрожают, писал Блиох, т.к. крестьянство составляет в ней большинство, хотя и городской элемент довольно многочислен и не лишён значения[277].

В заключение Блиох привёл в качестве примера один итальянский сатирический листок, в котором были представлены великие державы, собравшиеся для обсуждения союзов и вооружений, между тем, как за спиной каждой из них стояли в выжидании голодные шакалы, изображавшие социалистов анархистов[278].

Фр. Энгельс также полагал, что за будущей войной непременно последует социальный переворот, причём, в первую очередь, в России и Германии. «Если бы даже всё пошло по желанию Бисмарка, — замечает Энгельс, — то от народа потребовалось бы так много, как никогда прежде, и вполне возможно, что оттяжка решительной войны и частичной неудачи вызвали бы переворот внутри страны»[279]. Если же немцы с самого начала были побиты или вынуждены к длительной обороне, тогда бы, по мнению экономиста, переворот произошёл наверняка[280]. Можно сделать вывод, что возможность крупного социального потрясения во время войны и полная неизвестность относительно его последствий, по мнению экономиста, реально угрожала общественному строю большинства потенциальных противников в войне будущего.

*   *   *

Экономисты и военные конца XIX–начала XX вв. справедливо предусмотрели расширение роли государства в управлении экономикой в военное время. Они предсказали абсолютно верно, что правительства будут вынуждены контролировать торговлю и финансы, регулировать цены на товары первой необходимости, оказывать материальную поддержку семьям призванных в армию и т.д.

Первая мировая война действительно привела к перерастанию монополистического капитализма в государственно-монополистический. Это выражалось в создании временных экономических государственных органов, в состав которых входили представители монополий. Они занимались распределением сельскохозяйственной продукции, сырья, топлива, рабочей силы, транспорта[281].

Германия, изолированная от внешнего мира вследствие интенсивной экономической войны, проводившейся против неё странами Антанты, первая вступила на путь ГМК. В октябре 1914 г. были установлены твёрдые цены на хлеб; в конце 1914 г. — на овёс, картофель, а затем и на другие продукты продовольствия[282]. Уже 25 января 1915 вводится хлебная монополия, постепенно приведшая к развёрстке[283]. В целях более полного регламентирования народного потребления осуществлялось распределение посредством карточной системы сначала хлеба, потом картофеля, мяса, молока, жиров и сахара[284].

Народное хозяйство милитаризировалось. На производство военной продукции перешли более 7500 промышленных предприятий Германии[285]. В массовых масштабах применялся труд женщин, детей, военнопленных и беженцев. Трудовая повинность стала обязательной. Похожие мероприятия были предприняты и в других воюющих странах.

В отличие от военных, почти совсем не придававших значения политической нестабильности в обществе, экономисты в своих трудах (в частности, Блиох и Энгельс) указывали, что социалистическое движение может использовать экономический и политический кризисы, создаваемые обычно войной, в своих целях, т.е. при помощи активной пропаганды побудить народы к революции против существующего строя. Экономист, однако, недооценивал, в отличие от Энгельса, тяжесть последствий войны для России, в которой мобилизация большого количества крестьян подорвала сельское хозяйство, а голод и развал транспорта усилили волнения в городах. Неспособность царского, а затем и Временного правительств разрешить проблемы привели к октябрю 1917 г.

Угрожающая ситуация сложилась и в других воюющих странах. В 1916 г. произошло восстание в Ирландии[286]. В 1917 г. революционные движения охватили армию: французскую после апрельской «бойни Нивеля», итальянскую после Капоретто[287]. В августе 1917 г. вспыхнул мятеж на германском флоте, ещё ранее бастовали военные заводы Берлина и Лейпцига. В ноябре 1918 г. сначала в Австро-Венгрии, потом в Германии разгорелись революции.


Заключение

Несмотря на то, что конкретные планы кампаний держались странами в глубокой тайне, сама атмосфера, чрезвычайная напряженность в международных отношениях в к. XIX – н. XX вв. побуждала широко обсуждать проблемы, связанные с вероятной будущей войной, в том числе среди военных и экономистов.

Взгляды военных и экономистов по некоторым вопросам были схожими, по другим – прямо противоположными. Самое существенное разногласие заключалось в возможности самой войны в будущем. Военные, утверждавшие неизбежность и необходимость войны, в частности, германские, отражали чаяния национальной буржуазии, в чьих интересах было произвести передел мира и захватить колонии противников при помощи оружия. Экономисты явились выразителями идей крупнейших транснациональных финансовых кругов, которым для завоевания чужих территорий уже необязательно было прибегать к военным методам. Именно поэтому война в будущем, по мнению экономистов, стала не только невозможной, но и ненужной, что оправдывали и интернационализация связей, и возможности мирного решения. Военные, исходя из своих интересов, правильно предсказали войну, а экономисты, переоценив экономическую взаимозависимость стран, ошиблись в прогнозе.

Обе группы теоретиков ошибались, указывая на большую устойчивость земледельческих стран в будущей войне, так как быстрее всего произошла революция в России, а затем, в 1918 г., развалилась Австро-Венгрия. Обе страны не сумели справиться с последствиями Первой Мировой войны. Фактически единственным человеком, который правильно определил и оценил ход и последствия будущей войны еще в далеком 1888 году, был Фридрих Энгельс, которому в нескольких коротких письмах удалось так отчетливо передать картину будущей Первой Мировой, как никаким многотомным трудам его коллег экономистов и даже военных.

Большинство военных и экономистов правильно определило мировой масштаб будущей войны, участие миллионных армий, кровопролитность сражений, изменение роли государства в управлении экономикой и тот факт, что война заложит основы для последующих столкновений великих держав. Некоторые теоретики верно отмечали длительность будущей войны, а экономисты предусматривали возможность социальных взрывов.

Теоретики точно предсказали, что посредством войны страны не смогут окончательно разрешить существовавшие противоречия, но военные и экономисты не смогли даже предположить подобного многократного усиления международной напряженности. Слабость потерпевших поражение государств, ненависть к появившейся на карте мира социалистической России на время отодвинут конфликт между великими державами. Но уже через два десятилетия оправившаяся Германия с пришедшим в результате Версальского мира фашистским режимом, фашистская Италия, агрессивная Япония потребуют нового передела мира, и грянет Вторая Мировая война.


Список источников

  1. Angell N. Modern Wars and The Peace Ideal, Manchester, 1912 г.
  2. Angell N. The World’s Highway, N-Y, 1915.
  3. Angell N. Two Keels To One Not Enough (A Replay to the President of the Navy League), London- –N-Y, 1914.
  4. Angell N. The Fruits of Victory, London, 1921.
  5. Бернгарди Ф. Современная война, т. 1-2, СПб, 1911.
  6. Блиох И.С. Будущая война, ее экономические причины и последствия, СПб, 1893.
  7. Блиох И.С. Будущая война в техническом, экономическом и политическом отношении, СПб, 1898 г.
  8. Блиох И.С. Трансваальская война и связанные с ней вопросы,  СПб, 1900.
  9. Буше А. Победоносная Франция в войне будущего.  Варшава,  1912 г.
  10. Витте С.Ю. Избранные воспоминания, 1849 – 1911, М.,  1991 г.
  11. Война будущего в современной иностранной литературе, СПб,
  12. Добровольский Л.Ф. Предполагаемая война Японии с Америкой и Германии с Англией; Пб, 1913 г.
  13. Есипов Н.Н. Современная и будущая  война,  СПб, 
  14. Михневич Н.П. Стратегия, т. 1-2,  СПб, 
  15. Ренингтон Ч. Будущая война на море и на суше, СПб, 1913 г.
  16. Симанский П. Ответ г. Блиоху на его труд "Будущая война в техническом, экономическом и политическом отношении,  СПб,  1898 г.
  17. Уэллс Г. Избранное, М.,  1957 г.
  18. Фалькенгаузен. Большая современная война, Варшава, 1909 г.
  19. Фон-дер-Гольц К. Вооруженный народ. Сочинение об устройстве армии и образе ведения войны в наше время,  СПб, 1886 г.
  20. Фош Ф. О принципах войны, Пб, 1919 г.
  21. Фош Ф. О ведении войны, М, 1937 г.
  22. Хениг Ф. Тактика будущего в зависимости от введения малокалиберного ружья и появления бездымного пороха,  СПб, 1891 г.
  23. Шлиффен А. Современная война, СПб,  1911 г.
  24. Шлиффен А. Канны, М.,  1923 г.
  25. Энджел Н. Великое заблуждение. Этюд о взаимоотношениях военной мощи наций c их экономическим и социальным прогрессом, М.,  1912 г.
  26. Энгельс Ф., К. Маркс. Полное собраниe сочинений,  т. 37.

Список литературы

  1. Angell N. Defence and the English-speaking Role, London, 1958.
  2. МСЭ, III издание, Москва, т. 6.
  3. Вержховский Д.В., Ляхов В.Ф.  Первая Мировая война, 1914-1918 гг.
  4. Cruttwell C., A History of the Great War. 1914-1918, London-N-Y, 1982.
  5. Глухов В.П. Первая Мировая война в немецкой буржуазной историографии, М., 1973 г.
  6. Дипломатический словарь, М., 1986 г.,  т. 2.
  7. Fisher F.  War of Illusions. German Policies from 1911 to 1914, N-Y, 1975.
  8. The First World War / Ed. By Jere Clemens King, N-Y, 1972.
  9. Hale O. The Great Illusion, 1900-1914; N-Y, 1971.
  10. Hull W. The Two Hague Conferences and their Contribution to International Law, N-Y, 1970.
  11. История Первой Мировой войны. 1914-1918 гг. / под ред. И.И. Ростунова, М., 1975 г., т. 1-2 .
  12. Коровкин А.М., Сангаева И.Э. Антивоенные традиции международного рабочего движения,  Л., 1990 г.
  13. Mayer A.J. The Persistence of the Old Regime. Europe to the Great War, N-Y, 1981.
  14. Покровский М.Н. Империалистическая война, М., 1928 г.
  15. Строков А. А. Вооруженные силы и военное искусство в Первой Мировой войне, М., 1974 г.
  16. Taylor A. The First World War, London, 1963.
  17. Taylor A. War by Time-Table, N-Y, 1969.
  18. Terraine J. The First World War. 1914-1918.,Hutchinson, 1965.
  19. Шигалин Г.И. Военная экономика в Первую Мировую войну, М., 1956 г. 

[1] Уэллс Г. Избранное, М., 1957, том 1, стр. 165.

[2] Там же, стр. 163.

[3] "Сведения из области военного дела за границей", N 19,  1909 г.,  стр. 6.

[4] - А.А.Строков. Вооруженные силы и военное искусство в Первой Мировой войне, М., 1974,  стр. 62

[5] - К. Фон-дер-Гольц. Вооруженный народ. Сочинение об устройстве армий и образе ведения войны в наше время,  СПб, 1886,  стр. 430 - 431

[6]- Ф. Хениг. Тактика будущего в зависимости от введения малокалиберного ружья и бездымного пороха, СПб, 1891 г., стр. 1 

[7]- Там же, стр. 53

[8] - Война будущего в современной иностранной литературе, СПб, 1909,  стр..7.

[9] - История Первой мировой войны. 1914 – 1918 гг.  Под ред.  И.И. Ростунова,  М., 1975, т. 1, стр. 154.

[10] - Шлиффен. Канны.  М., 1923 г.,  стр. 8.

[11] - Там же,  стр. 6.

[12] - Фалькенгаузен. Большая современная война. (Опыт исследования движения и боя массовой армии в ХХ столетии)  См.  "Сведения из области военного дела за границей",  1909 г., N 19, стр.4. 

[13] - Там же,  стр. 18.

[14] - Бернгарди. Современная война.  СПб, 1912 г,  т. 1,  стр. 7.

[15] - Там же,  т. 2,   стр. 333.

[16] - А.А. Строков.  Указ.  cоч.,  cтр. 92.

[17] - Фош. О ведении войны.,  М., 1937 г.,  стр. 21

[18] - Там же, стр. 37

[19] - А. Буше. Победоносная Франция в войне будущего.  Варшава, 1912,  стр. 21

[20] - П. Симанский. Ответ г. Блиоху на его труд "Будущая война в технич., эконом. и политич. Отношении, СПб, 1898,  стр. 13

[21] - Там же, стр. 14 - 15

[22] - А. А. Строков. Указ. Соч.,  стр.  88

[23] - Н. Н. Есипов. Современная и будущая война, СПб, 1905, стр. 7

[24] - Л. Добровольский. Предполагаемая война Японии с Амарикой и Германии с Англией, Пбг, 1913, стр. 10

[25] - Там же

[26] - Там же, стр. 12

[27]- В русском издании: Большач война на море и на суше, Чарльз Ренингтон, СПб, 1913 г.

[28]- Там же,  стр. 17

[29] - Там же,  стр. 18

[30] - С. Ю. Витте. Избранные воспоминания, 1849 – 1911 гг.

[31]- Там же, стр. 78

[32]- Там же, стр. 79

[33] - Там же стр 80

[34] - Там же

[35] - Там же,  стр. 22

[36] - Там же,  стр.  80

[37] - П.  Симанский. Указ.  cоч.,  cтр. 5

[38] - Н. Энджел. Великое заблуждение. Этюд о соотношении военной мощи наций и их экономического  и социального прогресса. , М.,  1912,  стр. 5

[39] - Там же.

[40] - N. Angell. Modern Wars and the Peace Ideal, Manchester,  1912 , p. 7

[41] - N. Angell. The World’s Highway, N – Y, 1915, p. x - xi

[42] - N. Angell. Defence and the english-speaking role, L., 1958, p. 392

[43] - N. Angell. The Fruits of Victory, L., 1921, p. 15-16

[44] - N. Angell. Defence and the  English-speaking role, L., 1958, p. 392

[45]- М.Н. Покровский. Империалистическая война , М., 1928, стр. 122

[46]- Там же,  стр. 123

[47]- Там же

[48] - W. Hull. "The Two Haque Conference and their Contribution to International Law", N-Y, 1970, p. 18

[49] - O. Hale. "The Great Illusion. 1900 -1914., N-Y, 1971, p. 19

[50] - А.М. Коровкин,  И.Э. Сангаева.  Антивоенные традиции международного рабочего движения,  Л., 1990, стр.  8

[51]- Там же,  стр.  11

[52]- A.J. Mayer  The Persistence of the Old Regime, N-Y,

[53]- C.R. Cruttwell. A history of the Great War. 1914 – 1918, L.-N-Y, 1982, p. 6-7; A.Taylor. War by Time-Table, N-Y, 1969, p. 25-26; A.Taylor. The First World War, L.,1963, p. 19; J.Terraine. The first World War, 1914-1918; Hutchinson, 1965, p. 11; ВП Глухов Первая мировая война в немецкой буржуазной историографии, М., 1973, стр. 20; The First World War IEd. By Jere Clemens King, N-Y,1972, p. 1; F.Fischer. War of Ilusion. German  Policies from 1911 to 1914, N-Y, 1975, p. 1; A.J.Mayer. The Persistence of the Old Regime, N-Y, 1981, p. 315.

[54]-  Фон-дер-Гольц. Указ. соч., стр. 435.

[55]-  Фалькенгаузен. Указ. соч., стр. 6.

[56]-  П. Симанский. Указ. соч., стр. 22; см. также Н.Н. Есипов. Указ. соч., стр. 3.

[57]-  Энджел. Великое заблуждение..., стр. 187.

[58]-  Блиох. Будущая война в тех., эконом. и полит. отношении, стр. 60.

[59]- Фош. О ведении войны, стр. 23; О принципах войны, стр. 35.

[60]- Фалькенгаузен. Указ. соч., стр. 7.

[61]-  Там же.

[62]-  Бернгарди. Указ. соч., стр. 131.

[63]-  Там же, стр. 4-5.

[64]-  Там же, стр. 7-8.

[65]- Энджел. Великое заблуждение..., стр. 239.

[66]- Там же, стр. 203.

[67]- Там же, стр. 178.

[68]- N. Angell. Modern Wars and The Peace Ideal, p. 16.

[69]- Энджел. Великое заблуждение, стр. 202.

[70]- Там же, 

[71]-  Блиох. Будущая война, её экономические причины и последствия, стр. 250.

[72]-  Блиох. Буд. война в тех., эконом., полит. отнош., т. 5, стр. 361.

[73]-  там же, т. 4, стр. 152.

[74]-  там же, т. 5, стр. 332.

[75]-  Там же, стр. 368.

[76]-  Маркс К., Энгельс Ф. Полн. собр. соч., т. 37, стр 9 - 10

[77]-  Там же, стр. 9.

[78]- Энджел. Великое заблуждение..., стр. 184; Блиох. Будущая война, её эконом. причины и последствия, стр. 272.

[79]-  Блиох. Буд. война в тех., эконом. и полит. отнош., т. 5, стр. 329

[80]-  Блиох. Будущая война, её эконом. причины и последствия. стр. 272.

[81]-  Там же. Стр. 279.

[82]-  Блиох. Буд. война в тех., эконом. и полит. отнош., т. 5, стр. 357-358

[83] - Там же

[84] - Там же.

[85]-  Там же.

[86] Там же, стр. 293.

[87] Энджел. Великое заблуждение..., стр. 161

[88] Блиох. Буд. война в тех., эконом. и полит. отнош., стр. 397.

[89] Энджел. Великое заблуждение..., стр. 60.

[90] там же, стр. 260.

[91] Блиох. Буд. война в тех., эконом. и полит. отнош., т. 4, стр. 8.

[92] Там же.

[93] Энджел. Великое заблуждение..., стр. 61.

[94] Там же, стр. 65.

[95] Энджел. Великое заблуждение..., стр. 41.

[96] Там же, стр. 44-45.

[97] Там же, стр. 46.

[98] Там же, стр. 44.

[99] Блиох. Буд. война, её эконом. причины и последствия, стр. 288.

[100] Энджел. Великое заблуждение..., стр. 123.

[101] __________      

[102] Энджел. Великое заблуждение..., стр. 161.

[103] Там же, стр. 43.

[104] Там же, стр. 55.

[105] Там же, стр. 52-53.

[106] Там же, стр. 51.

[107] Там же, стр. 115.

[108] Там же, стр. 129-130.

[109] Там же. стр. 218; Modern Wars and The Peace Ideal, p. 28.

[110] Там же, стр. 129-130.

[111] Там же, стр. 219.

[112]-  Блиох. Буд. война в тех., эконом. и полит. отнош., т. 6___ стр. 337.

[113]-

[114]- Блиох. Буд. война в тех., эконом. и полит. Отнош., т. 6, стр. 270; Angel. Modern Wars and The Peace Ideal, p. 28; Его же. Великое заблуждение....., стр. 283   

[115]- Блиох Буд. война, ее экон. причины и последствия,  стр. 263

[116]- Энджел. Великое заблуждение, стр. 283

[117] Там же.

[118] Блиох. Буд. война в тех., эконом. и полит. отнош., т. 5, стр. 50-51.

[119] Там же, т. 6, стр. 254.

[120] Там же, т. 6, стр. 410.

[121] Там же, т. 6, стр. 404.

[122] там же, стр. 307-308.

[123] Там же, стр. 327.

[124] Там же.

[125] Там же, стр. 409.

[126] Энджел. Великое заблуждение..., стр. 318.

[127] Там же. Стр. 317.

[128] Там же.

[129]-  Ренингтон. Указ. cочинения, стр. 11

[130]-  Блиох. Буд. война, ее экон. причины....., , стр. 250

[131] - Фалькенгаузен. Указ. соч. , стр. 15

[132] - Буд. война в соврем. иностр. лит-ре, стр. 31

[133]-  Блиох. Буд. война, ее экон. причины., ...., стр. 294

[134] - Фош. О ведении войны, стр. 18; Фалькенгаузен, указ. соч., стр. 12

[135]-  Бернгарди. Указ. соч., т. 1, стр. 41

[136] - Фон-дер-Гольц. Указ.соч., стр. 1

[137]-  Блиох. Буд. война, ее экон. причины.,...., стр.33

[138]-  Михневич. Указ.соч., т.1, стр. 142; Бернгарди, Указ.соч, т. 1, стр.45

[139]-  Бернгарди. Указ. соч., т. 1, стр. 248; Ремингтон. Указ. cоч, стр. 12; Фалькенгаузен. Указ. соч., стр. 17

[140]-  Ремингтон. Указ. cочинения, стр. 34

[141]-  Блиох. Буд. Война в тех.,  экон. и полит. oтнош.,. т..3, стр.339-340

[142]- П. Симанский. Указ.соч., стр 34

[143]-  Фон-дер-Гольц. Указ.соч., стр. 356

[144]-  Там же

[145]-  Фош. О принципах войны, стр 31

[146]-  Фалькенгаузен. Указ. соч. стр 14

[147] - Шлиффен. Современная война, стр 4

[148]-  Блиох. Буд. война в тех., экон. и полит. отнош.,т.2 , стр 620;  Будущая война,  ее эконом. причины.., стр 290; Бернгарди. Современная война, стр 44; Энджел. Великое заблуждение .., стр, 224;  Михневич. Указ.

[149] - Фон-дер-Гольц.,Указ.соч., стр 430

[150] - Там же стр 431

[151] - Блиох. Буд.война в тех, эконом. и полит. отн., т. 4, стр. 30

[152] - Там же, стр.  154

[153] - Там же

[154] - Михневич. Указ. соч.,  т.1 ,  стр.  120

[155] - Блиох. Буд.война в тех, эконом. и полит. Отн.,  т. 4,  стр 393, Михневич. Указ. соч.,  т. 1,  стр.  112.

[156] -  Блиох. Буд.война, ее эконом. причины.., стр.  230

[157] -  Симанский, Указ.соч, стр 50

[158] -  Там же

[159] -  Блиох. Буд. война, ее экон. причины..., стр. 277; Михневич. Указ.соч.,  т. 1,  стр. 119

[160]-  Блиох. Буд война в тех.,  эконом. и полит. oтнош., т. 4, стр.  292

[161]-  Там же, стр.  277

[162]-  Там же, стр 260

[163] - Михневич. Указ.соч.,  т. 1, стр. 119

[164] - Блиох. Буд. .война в тех.,  эконом.  и полит. oтн.,   т. 3,стр.  336

[165] - Там же

[166]- Добровольский. Указ. Соч.,  стр.  10

[167] - Блиох. Буд. война в тех.,  эконом. и полит. oтн.,  т., .4, стр. 133

[168] - Там же, стр.  65

[169]-  Блиох. Буд война, ее эконом. причины..., стр. 287

[170]-  Буд. Война в соврем. ин. лит-ре, стр. 29, Ренингтон. Указ.соч, стр. 44

[171]-  Бернгарди.  Указ. Соч.,  т.  2,  стр. 248

[172]- Блиох.  Буд.  война в тех., экон. и полит. отнош ., т. 4,  стр. 261 - 262

[173]-  Михневич. Указ. Cоч.,  т. 1, стр. 118 

[174]-  Шлиффен. Канны, стр. 364

[175]-  Ренингтон. Указ. Сочинения,  стр. 51

[176]-  Фош. О ведении войны, стр. 11

[177]-  Фош. О принципах войны, стр 38

[178] - Там же

[179]-  Там же

[180]-  Блиох. Буд.война в тех, эконом. и полит. Отн.,  т. 5, стр. 442

[181]-  Энджел.. Великое заблуждение... ст. 72, 75, 111, 114

[182]-  Fortnightly Review, 1893,  June

[183]-  Бернгарди. Указ. соч,,  т. 1,  стр. 44

[184]-  Там же, т.  2,  стр. 327

[185] - Там же, т. 1,  стр. 50

[186]-  Фош.  О ведении войны, стр. 34

[187]-  Там же, стр. 453

[188]-  Фош.  О принципах войны,  стр. 41

[189]-  Там же стр 876

[190]-  Михневич. Указ. соч.,  т. 1,  стр. 108,  117

[191]-  Фон-дер-Гольц.. Указ.  Соч.,  стр.  149

[192]-  Там же, , стр.  153

[193]-  Михневич. Указ.  cоч.,   т.  1,  стр. 108 - 109

[194]-  Там же,  т.  2,  стр. 182

[195] - Блиох.  Будущая война, ее экон.  Причины....,   стр. 341

[196] - Там же.

[197] -  Маркс, Энгельс,  ПСС, т. 37,  стр. 24

[198] -  Там же, стр 31

[199] -  Там же стр 9

[200] -  Там же, стр 31

[201] -  Там же  стр 24

[202] -  Энджел. Великое заблуждение .., стр  88

[203] -  Шлиффен. Современная война, стр. 12

[204] -  Ренингтон. Указ. Соч.  Стр. 45

[205] -  Блиох.. Буд. .война,  ее эконом. причины......,стр. 22-23. Cм. также Фон-дер-Гольц. Указ. cоч., cтр. 141

[206] - Там же

[207] - Там же, стр 23

[208]-  Блиох. Буд. война в техн.,  эконом. и полит. отнош., т.  4,  стр. 367

[209]-  Ренингтон.. Указ. соч.,, стр. 45

[210]-  Там же., стр. 44

[211]-  Фош.. О прирнципах войны,, стр. 38

[212]-  Шлиффен.. Современная война,, стр.  12

[213] - Михневич. Указ. соч., стр.107

[214] -  Блиох.. Буд. война  в тех., эконом. и полит. отн, т. 3,  стр. 339

[215] -  Блиох. Буд. война,   ее эконом.  причины......, стр. 280                         

[216] - Энджел. Великое заблуждение .., стр.  114

[217] - Там же, стр.  180

[218]-  Блиох. Буд. война  в тех., эконом. и полит отн,, т. 4,  стр. 42; Бернгарди. Указ. соч., т. 1, стр. 44

[219]-  Angell. Two keels To One not Enough, L.,1914, стр.  16;  Блиох. Буд. война  в тех., эконом. и полит. отн.,  т. 2,  стр. 827,  т. 3, стр.  329

[220]-  Энджел. Великое заблуждение....,  стр. 196

[221] - Будущая война в современной иностранной литературе,  стр. 31

[222]- Блиох. Будущая война, ее экономические причины,   стр. 342 -- 343

[223] - Маркс, Энгельс, ПСС, т. 37, стр. 9

[224] - Там же

[225] - Маркс, Энгельс. ПСС, т. 37,  стр. 9

[226] - Там же, стр 10.

[227] Беригарди. Указ. соч., т. 1, стр. 43.

[228] Блиох. Буд. война в тех., эконом. и полит. отн., т. 4, стр. 373.

[229] Бернгарди. Указ. соч., т. 1, ср. 43.

[230] Дипломат. словарь. М., 1986, стр. 354.

[231] МСЭ. М., 3 изд., т. 6, стр. 1294.

[232] Строков. Указ. соч., стр. 578.

[233] Шигалин Г.И. Военная экономика в Первую мировую войну. М., 1956, стр. 198.

[234] МСЭ. Т. 6, стр. 1296.

[235] Там же.

[236] Блиох. Буд. война, её эконом. причины..., стр. 33.

[237] Там же, стр. 34.

[238] Там же, стр. 267; См. также «Les querres navales demain» pau le commandant / et H. Mon­hechant. Paris, 1891.

[239] Там же, стр. 25.

[240] Блиох. Буд. война в техн., экон. и полит. отн. Т. 4, стр. 372.

[241] Там же, т. 2, стр. 621.

[242] Там же.

[243] Там же, т. 4, стр. 276.

[244] Блиох. Буд. война, её эконом. причины..., стр. 34.

[245] Там же, стр. 35.

[246] Блиох. Буд. война в техн., экон. и полит. отн., т. 4, стр. 275.

[247] Там же, стр. 187.

[248] Там же.

[249] Там же, стр. 380.

[250] Там же, стр. 276.

[251] Там же.

[252] Там же, стр. 187.

[253] Там же, т. 4, стр.28.

[254] Там же, стр. 308.

[255] Там же, стр. 36.

[256] Там же, стр. 308.

[257] Там же, стр. 35.

[258] Михневич. Указ. соч. Т. 1, стр. 121.

[259] Блиох. Буд. война в техн., экон. и полит. отн., т. 5, стр. 72.

[260] Симанский. Указ. соч., стр.50.

[261] Блиох. Буд. война в техн., экон. и полит. отн., т. 4, стр. 261.

[262] Там же, стр. 355.

[263] Блиох. Буд. война, её экон. причины..., стр. 275.

[264] Блиох. Буд. война в техн., экон. и полит. отн., т. 4, стр. 373.

[265] Там же, т. 6, стр. 269.

[266] Блиох. Буд. война, её экон. причины..., стр. 290.

[267] Там же, стр. 292–293.

[268] Там же, стр. 274.

[269] Блиох. Буд. война в техн., экон. и полит. отн., т. 5, стр. 208.

[270] Блиох. Буд. война, её экон. причины..., стр. 273.

[271] Блиох. Буд. война в техн., экон. и полит. отн., т. 9, стр. 204.

[272] Там же.

[273] Там же, т. 2, стр. 623.

[274] Там же, т. 4, стр. 30.

[275] Там же, стр. 106.

[276] Там же.

[277] Там же, стр. 203.

[278] Там же, стр. 71.

[279] Маркс, Энгельс. ПСС, т. 37, стр. 9.

[280] Там же.

[281] Шигалин Г. Военная экономика в Первую мировую войну, стр. 275.

[282] Там же, стр. 110.

[283] Там же.

[284] Там же, стр.111–112.

[285] Вержховский Д.В., Ляхов В.Ф. Первая мировая война, 1914–1918, стр. 289.

[286] Taylor A.J.P. The First World War, L, 1963, p. 110.

[287] Строков. Указ. соч., стр. 510.








Материалы данного сайта могут свободно копироваться при условии установки активной ссылки на первоисточник.

Change privacy settings    
©  Михаил Хазин 2002-2015
Андрей Акопянц 2002-нв.


IN_PAGE_ITEMS=ENDITEMS GENERATED_TIME=2018.05.28 00.20.29ENDTIME
Сгенерирована 05.28 00:20:29 URL=http://worldcrisis.ru/crisis/3049884/article_t?IS_BOT=1