Мировой кризис - хроника и комментарии
Публиковать



Новости net.finam.ru

Rambler's Top100 Rambler's Top100  
 


-> Публикации пользователей   История  

«Последний сталинский голод»: сельхоз в 5-ю пятилетку 1951-55

Nedobriy
2142 дня
 3522.79
afanarizm   
07 Ноя 09:14
публикатор Nedobriy [nedobriy]  
Темы: голод , история ссср , ссср , сталинисты

Поскольку в последние дни опять активизировались сталинисты с рассказами о том, как было хорошо - на этот раз в 50-е годы - это неплохой повод разместить подробную статью о том, КАК было хорошо в 50-е годы и ЧТО разрушил проклятый Хрущев. Статья в оригинале состоит из нескольких частей, ссылку я дал на первую.


«B середине XX в. СССР был на подъеме, почти в зените своего могущества»
А.А. Зиновьев.


 

Надоела реклама? Улучшите аккаунт всего за $1.66 месяц!

В современной публицистической литературе, прежде всего левого и сталинистского уклона, давно уже штампом стала фраза «советская власть победила голод, голод после Великой Отечественной войны – последний в истории Советского Союза». Фраза эффектная, но к реальности имеющая весьма слабое отношение – ибо голодовки в СССР повторялись на регулярной основе и много позднее, а дефицит продуктов питания в сети государственной торговли и их дороговизна в торговле коммерческой являлись повседневной реальностью и до 1946-го, и после.

Прежде всего, перед нами встаёт проблема терминологии – что, собственно, понимать под голодом. Распространённое современное понимание – серьёзный катаклизм, непременно влекущий за собой «гибель больших человеческих жертв» – думается, не является исчерпывающим. Такое явление – лишь открытая фаза голода. Однако голод бывает и скрытый (или относительный), «Большая советская энциклопедия» определяет его как «недоедание, отсутствие или нехватка жизненно необходимых компонентов в рационе питания» [1]. В советской историографии эпизоды скрытого голода традиционно определялись как «кризисы снабжения» и всерьёз не рассматривались, мол, с кем не бывает. Такой же подход сохранила и современная неосоветская публицистика. Между тем, именно такие кризисы и были наиболее яркой чертой советской системы снабжения, могли оказывать прямое влияние на попытки корректировки политического курса и даже становиться причиной (если не главной, то одной из основных) низвержения ярких политических фигур (вплоть до). В этой связи их изучение представляется исключительно важным.

В данной статье рассмотрим последний сталинский голод, имевший место в начале 1950-х. Он является, пожалуй, самым неизвестным из всех, имевших место за период четвертьвекового правления «вождя», и это странно – ведь по практически всем другим эпизодам (кризис конца 1920-х, голодный мор 1931-33, засуха и голод 1936-37, затем 1939-40, военная пора, наконец, 1946-48) есть подробные исследования, ну как минимум обстоятельные статьи. Можно предположить, что до сих пор действует советская пропаганда «послевоенного восстановления народного хозяйства» с её непременными заводами, электростанциями и Бомбой, не располагающая к затрагиванию проблем, а может, проблема голода просто кажется не очень интересной по сравнению с изучением репрессий и подковёрной борьбы в сталинском окружении в последние годы его жизни. Как бы то ни было, для того, чтобы составить представление о жизни людей в тот период, нужно предпринимать специальные усилия. Попробуем.


Отправная точка

В 1950-м завершилась четвёртая пятилетка, выполненная, конечно же, «досрочно и с превышением». Однако даже официальные итоги сообщали, что продукция сельского хозяйства составила лишь 97% от уровня 1940-го [2]. Основные плановые задания выполнены не были. Так, посевная площадь под всеми видами зерновых культур относительно 1940-го сократилась с 110,5 млн. гектар до 102,9 млн. Валовой сбор зерновых составил 124,6 млн. тонн вместо намеченных 127 млн. Это был т.н. «биологический урожай» – подсчитывалось то, что выросло. В конце 50-х по указанию Хрущёва сталинские цифры «на корню» были пересчитаны, оказалось, что собрали тогда 81,2 млн. тонн (т.н. «амбарный урожай» – то, что свезено в хранилища) Это ниже как показателя 1940 (95,6 млн.), так и даже результата 1913 (86 млн.) [3]. Урожайность с гектара на 1950-й планировалась в 12 центнеров – реально же составила 7,4 ц при том, что год был удачный и «получен хороший урожай зерновых культур» (кстати, в 1913-м урожайность зерновых составляла 8,2 ц/га) [5, c. 374]. По РСФСР валовой сбор зерна в весе после доработки составил 46,8 млн. тонн – хуже, чем в 1937-м (70,4 млн.) и 1928-м (50 млн.) [4, с. 352].

С поголовьем крупного рогатого скота дело обстояло и вовсе плачевно: план предусматривал его рост до 15,3 млн. голов, на деле же имелось 13,7 млн. (при этом в 1940-м – 20 млн.) [6, c. 44]. Cоответственно, провалила план пятилетки и мясомолочная промышленность.

Эти данные звучат как приговор колхозно-совхозной системе, если учесть, что 51% всей сельхозпродукции обеспечили приусадебные хозяйства жителей страны, занимавшие в целом лишь 2-3% сельхозугодий (38% дали участки колхозников, ещё 13% – рабочих и служащих). На эти же клочки земли приходилось аж 62% продукции животноводства (колхозники – 46%, рабочие и служащие – 16%). Это в среднем – по отдельным областям производство в частном секторе могло быть гораздо выше. Естественно, урожайность и продуктивность в 2-4 раза превышала аналогичные показатели колхозов и совхозов [42, c. 16-17].

Нечем было хвастаться иным отраслям пищепрома. К примеру, производство растительного масла в 1950 составляло всего 819 тыс. тонн, причём половина его расходовалась на технические цели. Рыбы «при всех стараниях было добыто лишь 1755 тыс. тонн. Такое количество не могло удовлетворить потребности рынка». Острой проблемой в те годы была и соль [7, гл. 19].

Такие результаты заставили советское руководство глухо признать, что «продовольственная проблема в стране не решена полностью». Объемы продаж продтоваров в целом по стране составляли лишь 94% от уровня 1940, в том числе по продажам муки, хлеба и хлебобулочных изделий – 90%, молока и молочных продуктов – 87% [44]. В первую очередь нерешённость сказывалась на основной массе населения, которая в то время проживала именно в сельской местности, прежде всего в колхозах. «Структура питания колхозников была малокалорийной и однообразной. В 1950 г. в среднем на одну душу в месяц потреблялось 14,2 кг муки (хлеба), 23,3 кг картофеля, 715 г крупы, 3,6 кг овощей, 10 кг молока, 1,3 кг мяса, 3 яйца и незначительное количество таких продуктов, как масло растительное и животное, рыба, сахар и кондитерские изделия» [8, с. 431]. В продуктовой корзине рабочей семьи наибольший удельный вес имели хлеб и картофель, и если потребление хлеба несколько снизилось в 1950 в сравнении с 1940, то потребление малопитательного, но дешёвого картофеля возросло на 1/3 [9].


Засухи

Новая, пятая пятилетка (1951-55) началась очень плохо и вообще может считаться одной из худших в истории советского сельского хозяйства: ни одного по-настоящему урожайного года! В 1951, после нескольких относительно благоприятных лет, разразилась масштабная засуха. Она охватила все основные районы зернового производства: Поволжье, юго-восток Центрально-Чернозёмной области, юг и юго-восток Украинской ССР (от пятой части до трети территории республики), Бессарабию, восток Северного Кавказа, Урал, Западную Сибирь и Казахскую ССР. На Европейской территории СССР осадков выпало на четверть меньше нормы, на севере Казахстана – на треть, а на западе Сибири – вообще на 40-56% [10, с. 79]. Интересно, что в тот год наблюдалась редкая картина, когда засуха одновременно имела место на Европейской территории страны и в Восточном Казахстане (обычно затрагивается один из этих регионов, во втором же погода благоприятная). Положение усугублялось пыльными бурями в районе Каспия и на Приазовье (весна-лето), ветрами-суховеями, а также нашествием насекомых-вредителей и массовым распространением болезней деревьев.

Среди наиболее сильно пострадавших от стихии территорий: Саратовская, Тамбовская, Воронежская, Волгоградская, Свердловская, Новосибирская, Западно-Казахстанская, Иркутская области, Алтайский край, Татарская АССР.

Зима 1951-52 была крайне неровной, с многочисленными оттепелями, дождями, сменявшимися сильными морозами. 1952-й снова оказался тяжёлым – засуха охватила Украину (летом 53% территории республики), Молдавию, Урал, сельскохозяйственные районы Западной Сибири и Казахстан [10, с. 79]. Среди пострадавших: Вологодская, Волгоградская («Сталинградская»), Саратовская, Самарская («Куйбышевская»), Омская, Пермская, Свердловская, Новосибирская области.

Неблагоприятной, с резкими перепадами температур, была и зима-весна 1952/53 – март, к примеру, был холодным. В Молдавии большой урон был нанесён всем возделываемым в республике плодовым культурам. И опять новый год оказался засушливым, и опять пострадали те же регионы: Украина (летом – 52% территории), Западная Сибирь, Северный Казахстан. Осадки меньше 80% нормы выпали на пятой части Европейской территории страны, на 40% территории ЗапСиба [10, с. 79]. Результаты, показанные сельским хозяйством в 1953-м, не могли впечатлить: валовой сбор зерна составил лишь 80 млн. тонн, мяса – 5,8 млн., молока – 36,5 млн., животного масла – 0,5 млн. [43, с. 21].

Жара, стоявшая летними месяцами в начале 50-х (особенно в июле 1952), во многих местностях России установила рекорды, продержавшиеся аж до 2010-го! Это не только Москва и область, но и Воронеж, Самара, Сызрань, Пермь, Калмыкия и др.

Справедливости ради, стоит отметить, что советские засухи этих лет – лишь продолжение общемировых. К примеру, в 1951-м в Китае имела место традиционная для первых лет «народной власти» в слаборазвитых странах катастрофическая засуха, рекорды которой оказались побиты лишь в этом году. Индия, буквально только что отпраздновавшая собственную независимость, в результате гибели урожая на четверть века попала в абсолютную зависимость от импорта продовольствия. В Австралии засуха, начавшись в 1951-м, продлилась до 1953-го включительно, а в США продолжалась всю первую половину 50-х: началась на Юго-Западе, в 1951 охватила штаты Нью-Мексико и Техас (здесь оказалсь самой сильной среди зарегистрированных в его истории), затем распространилась на Средний Запад, Центральные равнины и некоторые штаты Скалистых гор. А в Аргентине бедствие, сходное по масштабам с 1952, повторилась только в 2009-м. Объясняет такое мощное действие жаркой погоды то, что 50-е – время окончания малого периода потепления, начавшегося в конце 20-х [11, с. 10].


Особую пикантность советским засухам придаёт то, что они блестящим образом состоялись в годы осуществления целого комплекса мероприятий как раз по борьбе с ними, известного как «сталинский план преобразования природы» и утверждённого сталинским же ЦК в октябре 1948. Среди мероприятий плана – создание полезащитных насаждений, внедрение травопольных севооборотов, строительство прудов и водоемов и многое другое. Разрекламирован он был, как мало что в советской истории на тот момент, однако результатов дать не успел, во всяком случае, засухам точно не помешал.

Недороды оказали прямое влияние на сельскохозяйственное производство. В Сибири, к примеру, в эти годы зерна собирали меньше, чем в предвоенном 1940-м, который в тех местах и так был неурожайным [12]. В целом по стране урожайность была ниже, чем в 1913-м – и это при значительно увеличившемся населении. Н.С. Хрущёв позже вынужден был признать, что «за период с 1948 по 1954 год… по существу, не увеличились валовые сборы и заготовки зерна. Производство молока также не росло, а среднегодовое производство мяса было ниже того уровня, которого страна достигла перед войной» [16, с. 338].

Голод

Однако, несмотря на столь плачевное положение, власти были полны показного оптимизма. Дело в том, что осенью 1952 наконец-то, после 13-летнего перерыва, прошёл съезд компартии. Естественно, что к такому важному событию необходимо было подойти во всеоружии – и выступления ораторов в лучшем случае лишь намекали на проблемы страны, в худшем же представляли собою сплошной поток победных реляций, обильно перемежавшихся славословиями «вождю». Печально прославился сталинский любимец Г.М. Маленков, зачитывавший отчётный доклад ЦК съезду. Он вынужден был заявить буквально следующее: «В текущем 1952 году валовой урожай зерна составил 8 миллиардов пудов, при этом валовой урожай важнейшей продовольственной культуры – пшеницы – увеличился по сравнению с 1940 годом на 48 процентов. Таким образом, зерновая проблема, считавшаяся ранее наиболее острой и серьезной проблемой, решена с успехом, решена окончательно и бесповоротно» [14].

За эту фразу вскоре на голову неудачливого преемника обрушится лицемерный поток поношений «товарищей по стае», да и до сей поры сталинисты порицают Г.М., неодобрительно качают головами: «ах какое безответственное заявление, как подвёл вождя». На самом же деле будущий бывший премьер не виноват – ведь сию фразу вписал в доклад сам «вождь», занимавшийся редактурой текста [15, с. 154] и, видимо, уж очень хотевший хоть какую-то проблему в несчастном сельхозе да решить хотя бы на бумаге. Чисто бумажным достижением, конечно, была и цифра 8 млрд. пудов – старый фетиш Сталина: достичь «через два-три года» этой отметки он требовал ещё на съезде колхозников в 1935-м. Однако в годы его правления сей богатый результат остался мечтою – так, за 1949-53 валовой сбор зерна составил лишь 4,9 млрд. пудов [16].


А вот традиционно отвечавший при Сталине «за еду» зампред Совмина А.И. Микоян на том же съезде сумел извернуться. В своём выступлении он, среди прочего, призвал «сделать особый упор на быстрый рост животноводства, на выращивание всё в больших количествах упитанного мясного скота и достижение изобилия молока» – это был тонкий намёк на очень толстые обстоятельства. Несмотря на с большой помпой принятый в 1948-м амбициозный «Трёхлетний план развития общественного колхозного и совхозного продуктивного животноводства», положение в отрасли оставалось плачевным: так, только в 1951 колхозы потеряли от падежа 1,8 млн. голов крупного рогатого скота всех возрастов, кроме приплода, и 1,1 млн. голов телят, 8,6 млн. голов овец и коз всех возрастов, кроме приплода, и 3,6 млн. голов ягнят и козлят, 1,2 млн. голов свиней всех возрастов, кроме приплода и 3,5 млн. голов поросят. В 1952 потери скота от падежа в колхозах против предыдущего года не уменьшились, а по поголовью свиней, телятам и ягнятам даже увеличились. Причём отмечалось, что среди основных причин падежа скота – «серьёзное отставание производства кормов», как раз и вызванное пришедшимися на те годы засухами [17, с. 381]. Естественно, поголовье скота было ниже показателей и 1928, и 1913 [18].

Впрочем, эта фраза не слишком акцентировалась в докладе Микояна, насыщенном традиционными восточными шутками-прибаутками типа «стол у советского человека теперь полный, вот только винца не хватает для поднятия аппетита». Так что бесстрашным правдорезом хитрого вельможу считать не стоит.

На съезде были приняты «Директивы по пятому пятилетнему плану развития СССР на 1951-55 годы». Формалист может возмутиться – почему это показатели развития экономики определяет партия, толком даже не прописанная в Конституции, но в те времена это никого не смущало. Гораздо интереснее – и показательнее – то, что «Директивы» утвердили, когда пятилетка почти отсчитала два своих первых года! Ещё один интересный момент – в них начисто отсутствовали какие-либо конкретные показатели, намечаемый рост неопубликованных абсолютных величин (в том числе по сельскому хозяйству) определялся в основном в процентах, а порой и вовсе ограничивался качественными описаниями заданий без какого-либо количественного определения. Некоторых показателей, входивших в четвёртый план, пятый вовсе не касался.

Это очередное проявление сталинской политики усиления секретности, проводившейся ещё с конца 30-х – и, кроме того, очередной пропагандистский приём. Русский учёный А.Д. Билимович указывал в этой связи: «Относительные величины в подавляющем большинстве случаев не поддаются критической проверке, соответственно могут быть предметом самых разных манипуляций. Не поддаются при них проверке и сообщения в процентах о степени выполнения заданий планов» [19]. Наконец, можно с большой долей уверенности предположить, что таким образом руководство страны стремилось избежать при подведении итогов пятилетки в области сельхоза традиционных неудобств, связанных с несоответствием запланированного и достигнутого.


Впрочем, планы есть планы, а реальность есть реальность. То, что съездовские заявления партийных бонз, мягко говоря, не слишком дружат с нею, было признано почти сразу после смерти Сталина, в самый разгар голода. Тем не менее, с конкретикой дело обстоит туговато: «оно-то, конечно, голод, но всё же лучше, чем в войну, да и зачем акцентировать – посмотрите лучше на достижения». Так что сведения о состоянии снабжения в разных частях страны приходится собирать буквально с мира по нитке. Слава Богу, теперь опубликованы многочисленные документы той поры, переписка, стенограммы партийных сборищ, письма во власть и многое другое. Картинка из этого массива свидетельств вырисовывается весьма красноречивая.

Д.В. Павлов, возглавлявший в те годы Госкомитет СМ СССР по снабжению продовольственными и промышленными товарами, в своих мемуарах весьма обтекаемо пишет: «Шёл 1952 год. В Госпродснабе сосредоточенно работали над изысканием сырья, продуктов питания. Ресурсов было больше, чем в предыдущем году, но потребности народного хозяйства росли, и мы их полностью не обеспечивали… по многим товарам мы не могли обеспечить рынок… Централизованные ресурсы с каждым годом возрастали, однако они не обеспечивали увеличивающиеся потребности. Осложняло положение и то, что поступление на рынок мяса, картофеля, овощей и других продуктов из подсобных хозяйств и от граждан, имевших скот в личном пользовании, уменьшалось» [7, гл. 19].

После съезда во властные инстанции (президиум Верхсовета, Совмин, ЦК теперь уже КПСС) начали поступать многочисленные жалобы на то, что в продаже, несмотря на «решение зерновой проблемы», почему-то нет хлеба. На места были разосланы комиссии, которые позже отчитывались перед секретариатом ЦК. Руководитель одной из них, А.Б. Аристов, вспоминал спустя несколько лет о разговоре по итогам своей поездки: «Я был в Рязани. – Что там? Перебои? – Нет, говорю, тов. Сталин, не перебои, а давно там хлеба нет, масла нет, колбасы нет. В очереди сам становился с Ларионовым в 6-7 утра, проверял. Нет хлеба нигде. Фонды проверял, они крайне малы» [20, с. 193]. Хрущёв и новый секретарь ЦК, бывший краснодарский партлидер Н.Г. Игнатов докладывали на другом заседании, что украинцы и кубанцы, исстари питавшиеся пшеничным, белым хлебом, сетуют, что их кормят суррогатом из ржаной муки и опилок (на это Сталин с подкупающей непосредственностью заявил: «Надо дать белый хлеб им») [21, c. 515].

Первый секретарь Ярославского обкома КПСС В.В. Лукьянов докладывал о ситуации в подведомственной области: «Особо тяжелое положение сложилось… с торговлей мясом, колбасными изделиями, животным маслом, сахаром, сельдями, сыром, крупой и макаронными изделиями. Неоднократные просьбы облисполкома к Министерству торговли СССР об увеличении рыночных фондов для области не находят необходимого разрешения, хотя по отдельным товарам (сахар, рыба, сыр) фонды несколько и увеличены, но они не покрывают действительной потребности. По большинству же товаров фонды из квартала в квартал снижаются». Он приводил следующие цифры по товарообороту: в 1952 по сравнению с 1951 колбас стали продавать почти втрое меньше, а завоз консервов уменьшился в 32 раза.


В феврале 1953 первый секретарь Смоленского обкома Б.Ф. Николаев направил в Москву доклад о положении в колхозах: «Сельское хозяйство области находится в крайне тяжелом положении. Государственные планы и задания, как правило, не выполняются. В течение ряда лет колхозы получают незначительные доходы, что сдерживает восстановление и развитие хозяйства… По поставкам сельскохозяйственных продуктов образовались большие недоимки, и в ближайшие годы значительная часть колхозов не в состоянии рассчитаться с государством» [22].

В Новосибирской области «в 1951 и 1952 гг. хлебозаготовки, проведенные в условиях двух подряд неурожаев… поставили колхозников региона на грань голода, от которого их спасли лишь выданные государством продовольственные ссуды. Однако размеры государственной помощи были недостаточными и обеспечивали лишь полуголодное существование её получателей» [12].

В Свердловской области «несмотря на выполнение государственных планов заготовок хлеба… общий объем заготовок зерна не достиг довоенного уровня… Поступление картофеля… особенно начиная с 1951 года, резко снижается. В 1953 году заготовлено картофеля в 3,5 раза меньше, чем довоенном 1940 и послевоенном 1948 годах. В не менее тяжелом состоянии находятся и заготовки овощей…» [23].

Голодуха заставляла жителей страны не просто обращаться за разъяснениями в органы власти, но уже апеллировать к самому верху. В июле 1952 из узбекского Ташкента на имя Сталина поступило письмо инженера К.А. Петерса, в котором он жаловался, что «в начале 1951 г. … государственная торговля маслом, жирами, мясом и мясными изделиями, сахаром, овощами, крупой, макаронными и молочными изделиями совершенно прекратилась, уступив свои функции частной торговле по спекулятивным ценам… под маркой «колхозной» торговли на «колхозных» рынках… Государственные и кооперативные продовольственные магазины продажи продуктов питания не производят: нет мяса, жиров, колбасных изделий, крупы, мясных консервов и пр. и пр., – словом – нет ничего. Пустые полки и прилавки мясных и гастрономических отделов этих магазинов заставлены для декорации бутылками с водкой и вином. Промтоварные магазины в основном обслуживают население через перекупщиков. Производственные рабочие, инженерно-технические работники и трудящиеся промышленных центров влачат печальное, полуголодное существование». Проведённая по письму проверка выявила, что в Ташкенте «в розничной сети очень редко бывают в продаже мясо и мясопродукты, рыботовары, животные жиры, крупа, макаронные изделия, картофель, овощи и молочные продукты», а на рынках эти продукты продаются по очень высоким ценам, что в 1952 общие ресурсы мяса и животных жиров по Ташкенту «резко уменьшились» и т.д. В октябре-ноябре распоряжениями Совмина республике было выделено некоторое количество дополнительных продовольственных фондов [17, с. 366-368].


О положении в Душанбе в те годы можно прочесть в воспоминаниях преподавателя Таджикского госуниверситета Л.И. Альперовича: «…в магазинах ничего, кроме хлеба, не было. Белый хлеб можно было купить только с утра, и если на завтрак у нас был белый хлеб и сахарный песок, то это нас уже вполне удовлетворяло. Цены на базаре были для нас неподъёмными, и мы там никогда ничего не покупали. Обедали в столовой, еда была плохой, но недорогой... В магазинах из продуктов были только консервы из крабов и водка» [24, c. 43].

В октябре 1952 своему депутату Маленкову писал гражданин Ф.М. Филькин из г. Бежецк Тверской (тогда «Калининская») области: «В городе очень неблагополучно обстоит дело с продовольственным обеспечением населения. В магазинах нет никаких продовольственных продуктов, кроме вин, водки, консервов и дорогих сортов конфет. Белый хлеб и хлебобулочные изделия совершенно отсутствуют. Сахара нет, круп нет, жиров и колбасных изделий тоже нет, а иногда даже трудно достать чёрного хлеба… В городе имеется хороший колхозный рынок, но на рынке имеется только мясо, лук, картофель. Муки, сахара не бывает» [17, с. 373].

В ноябре уже к Сталину обратился ветеринарный техник Н.И. Холодов из г. Орехово-Зуево Московской области: «…мы решили зерновую проблему, но почему же тогда мы не имеем свободной, бесперебойной продажи хлеба в районах не Московской области, а хотя бы в городах Владимирской, Рязанской и Ивановской областей? Там хлеб можно достать только до обеда и то не всегда» [17, с. 375].

Исключительно красноречивы разговоры «вождей» на июльском 1953-го пленуме ЦК, по ходу разбора «дела Берии»:

Хрущев. Дальше терпеть нельзя: молока нет, мяса мало. Объявили переход от социализма к коммунизму, а муку не продаем. А какой же коммунизм без горячих лепешек, если говорить грубо.
Голос из Президиума. Картошки нет.
Хрущев. Картошки нет. [25, с. 95]
…С товарищем Зверевым разговаривал. У нас на 3,5 миллиона голов коров меньше, чем было до войны. Раз меньше коров, значит, меньше мяса, меньше масла, меньше кожи.
Товарищи, а вот когда мы не решаем вопросы сельского хозяйства, когда в стране недостача мяса, недостача молока, недостача даже картошки, недостача капусты, как это сила?.. Ведь к нам придут и скажут: слушайте, дорогие товарищи, вы нас учите, как строить социализм, а вы у себя картошки выращивать не умеете, чтобы обеспечивать свой народ, капусты у вас в столице нет. [25, с. 99]
Молотов. …мы имеем все возможности в короткий срок обеспечить себя и овощами, и картофелем, и капустой, и животноводство поднять на действительно высокий уровень. Только заняться надо этим неотложно, не бояться кое-что серьезно поправить в нашей работе. [25, с. 108]
Каганович. …я был на Урале... Конечно, продовольственный [вопрос] также острый: мяса мало, колбасы не хватает… [25, с. 133]

Кириченко. [на Украине] Плохо с овощами, картофелем. [25, с. 164]
Микоян. У нас к весне прошлого года обозначился уже кризис мясного снабжения, говоря резким словом — острая нехватка мяса и животного масла. Товарищу Сталину докладывали, что мяса у нас не хватает. Говорит: почему не хватает? Отвечаю, что с животноводством плохо, заготовляем плохо, а спрос растет… в прошлом году что случилось: видим, что нет мяса, может быть, дать в Москву, Ленинград, Донбасс, а другие прижать… В этом году накопили мясные запасы, нажали на заготовки и вышли на начало этого года с запасами почти вдвое больше, чем в прошлом году. За первое полугодие нами продано мяса столько, сколько за весь 1940 год из централизованных ресурсов. Однако мясом мы торгуем только в Москве, Ленинграде, с грехом пополам в Донбассе и на Урале, в других местах с перебоями.
Каганович. На Урале не с грехом пополам, а на четверть.
Микоян. Причем с 1948 года цены на мясо снижены так: если 1948 год считать за 100, то теперь 42, то есть больше чем в два раза.
…[тем не менее,] крупнейший вопрос, такой, как мясо, картошка, овощи, не можем решить. [25, с. 170]
Или взять улов сельдей. Улов у нас в два раза больше, а в продаже сельдей меньше, чем при царе. [25, с. 173]

На июльском 1957-го пленуме ЦК новые партийные лидеры, клеймя «антипартийную группу», припомнили её участникам положение в стране в те годы: «Тов. Маленков… Вы довели до огромного падения сельское хозяйство! Ведь даже в Ленинграде и в Москве, в крупнейших центрах нашей страны, молока, овощей и картошки в достатке не было! В других городах и хлеба не было», – возмущался Ф.Р. Козлов, в начале 50-х секретарь Ленинградских горкома и обкома [20, с. 199, 200]. Не менее удручающую картину рисовал А.М. Пузанов, занимавший тогда пост главы Совмина РСФСР: «Не говоря о мясе, молоке и масле, недоставало хлеба даже в крупнейших городах и промышленных центрах. Кто не помнит до сих пор те тысячные очереди, которые очень часто образовывались с вечера!». Он же сообщал, что даже в «образцовом коммунистическом городе» Москве хлеб продавался с примесью около 40% картофеля, причём не более килограмма в одни руки [20, с. 251, 378, 708]. «А за хлебом какие у нас были очереди! Во всех городах не было хлеба!» – рассказывал о ситуации в Белорусской ССР К.Т. Мазуров, в те годы персек Минского горкома [20, с. 311].
 

Как явствует из этих свидетельств, ситуация в стране мало отличалась от таковой, скажем, в 1939-40-м, и представляла собой самый настоящий голод. Как же реагировали власти?

Сталинский курс

Надоела реклама? Улучшите аккаунт всего за $1.66 месяц!

Пока был жив Сталин, политика изменений не претерпевала – деревня почти официально считалась «внутренней колонией», обязанной снабжать и финансировать город и промышленность. После войны наблюдалось постоянное ужесточение политики в аграрной сфере, что особенно ярко видно на примере налоговой сферы, будто бы специально настроенной на максимальное обирание и разорение деревни, прежде всего колхозной. В рамках рассматриваемого периода налоговая политика приобрела уже законченные черты: мало того, что в 1949 были восстановлены «предельно-закупочные» цены (причём на уровне, вдвое уступавшем действовавшим до того рыночным), теперь проводилась политика на уничтожение каких-либо льгот для всех категорий населения – а выращиванием сельхозпродукции занимались не только сельчане, но и многие горожане – рабочие и служащие. Их с 1951 стали облагать по нормам, предусмотренным для единоличных хозяйств. Лишились льгот даже хозяйства инвалидов и престарелых жителей [12].


Налоги росли неумолимо: для колхозов в 1950 и 1951 повышались нормы сдачи мяса, молока, шерсти и яиц. При этом в 1952-м заготовительные цены на поставки колхозных зерна, мяса и свинины были ниже, чем в 1940, а плата за картофель – ниже расходов по его транспортировке. К примеру, в 1950 в Белорусской ССР закупочные цены на молоко возмещали колхозам 25% его себестоимости, свинины – 5% [45, с. 5]. B 1953 заготцена на картошку в Московской и Ленинградской областях составляла 2,5-3 коп. за 1 кг [16, стр. 344].

Дополнительно местные власти включали в обязательства по поставкам продуктов животноводства колхозов и индивидуальных хозяйств не предусмотренное государственным планом погашение недоимок прошлых лет. Помимо выполнения государственных поставок, колхозы также были обязаны формировать семенные фонды: отложить часть оставшегося урожая в неприкосновенный запас, и лишь после этого делать колхозникам выдачи за трудодни. Конечно, огромная масса колхозов просто не могла выполнять всех поставок – в этом случае их долю госпоставок переваливали на преуспевающие «колхозы-миллионеры». В результате уровень их недоимочности по тем или иным пунктам (а то и по всем сразу) рос, достигая колоссальных сумм, и союзному правительству ничего не оставалось делать, как регулярно списывать эту задолженность.

В такой обстановке, конечно, ни о какой «эффективности» коллективных хозяйств речи не шло.

Однако тяжелее всего было положение собственно жителей деревни: на них буквально давили два налога, установленные ещё в 30-е, однако в начале 50-х ставшие настоящим ярмом на шее колхозника, – денежный и натуральный. Денежный налог выплачивался по прогрессивным ставкам, которые регулярно пересматривались: если в 1940-м колхозники и единоличники выплатили государству 2,4 млрд. руб. сельскохозяйственного налога, то в 1952-м – уже 8,7 млрд. При этом в том году налог ещё и был увеличен на 15,6% [8, c. 418]. Если в 1940 средняя сумма налога с двора составляла 112 руб., то в 1950 – уже 431, в 1951 – 471, в 1952 – 528 руб. [43, c. 19]. Историк Е.Н. Евсеева пишет: «Колхозник, имевший в хозяйстве корову, свинью, двух овец, 0,15 га земли под картофелем и 0,05 га грядок овощей, платил в 1940 г. 100 руб. сельхозналога, а в 1952 г. – уже 1.116 руб.» [27, c. 325]. Натуральный налог представлял собой обязательные поставки мяса, шерсти, молока, яиц, картофеля и пр. – фактически это был оброк. Причём не имело значения, есть ли в хозяйстве живность вообще (а, к примеру, по состоянию на 1 января 1950 никакого скота не имели 15,2% ЛПХ [49, с. 356]). В результате «бескоровные» колхозники вынуждены были приобретать мясо на рынке у таких же колхозников по рыночной цене, а затем сдавать его государству бесплатно, в счёт налога. Ко всему годовые нормы сдачи мяса после войны только повышались, и если в 1940-м они составляли 32-45 кг, то в начале 50-х – 40-60 кг [45, c. 6].


Грабительскими поборами облагалось буквально всё, даже растущие на приусадебной территории плодовые деревья – поштучно. Чтобы уплатить их, колхознику ничего не оставалось, как продавать на рынке почти всё произведённое в своём хозяйстве (кстати, торговать на городских и сельских базарах, железнодорожных станциях колхозникам разрешалось только при наличии справки о том, что их колхоз полностью выполнил свои обязательства перед государством, а сами они рассчитались по госпоставкам). В противном случае оставалось забивать скот и вырубать насаждения – однако в результате колхозник лишался фактически единственного источника продовольствия для себя и своей семьи.

Дело в том, что за трудодни в большинстве хозяйств он не получал почти ничего, кроме отметки в журнале: в 1950-55 по стране на один трудодень средняя выдача составляла 1,4-1,8 кг зерна, 0,2-0,4 кг картофеля, 1,44-1,88 руб. денег. При этом в 30% колхозов денежные выплаты не превышали 40 коп., а в Курской области колхозники получали 4 коп. за трудодень, в Калужской и Тульской – 1 коп. [21, с. 517]. Около четверти всех колхозов страны вообще не выдавали денег на трудодни, ограничиваясь небогатой «натурой» (в Нечерноземье доля таких колхозов составляло почти 40%) [8, с. 428]. Выплаты остальных колхозов составляли лишь пятую часть денежных доходов их работников. В 1952 для того, чтобы купить килограмм масла, колхозник должен был отработать 60 трудодней, а чтобы приобрести весьма скромный костюм, нужен был весь его годовой заработок [29]. При этом минимум выработки трудодней составлял в разных частях страны 150-200 [45, c. 6].

На колхозников также, ещё со времён ВОВ, регулярно навешивались обязательные, но плохо оплачиваемые сезонные работы: прокладка дорог, строительство мостов, различных зданий, заготовка леса, торфодобыча и пр.

Фактически за счёт селян с 1948 по 1954 проводились широко разрекламированные снижения цен на продукты питания и промтовары. «Механизм снижения был основан на том, что государство изымало продукцию сельского хозяйства по низким заготовительным ценам через систему обязательных поставок с колхозов и личных хозяйств граждан, а продавало её по относительно высоким розничным ценам» [9]. Снижения цен били, прежде всего, по тем колхозникам, кому было что продавать на рынках, – ведь они проводились не только в государственной торговле, но и в номинально самостоятельных, «негосударственных» кооперативной и рыночной (в официальных бумагах даже отдельно указывалась сумма «выигрыша населения» от снижения цен на колхозных рынках). Таким образом, постоянно повышая налоги в аграрной сфере, власть регулярно снижала цены в рыночной торговле, что урезало финансовые доходы колхозников и вынуждало их продавать всё больше и больше продуктов, выращенных на своих огородах. Название такой политике подберите сами в меру собственной политической испорченности.

Снижение, конечно, представляло собой надувательство – обычно цены на продукты питания снижались крайне незначительно, неизменно вызывая разочарования населения от «новых» цен. Каждый раз пафосно провозглашалось, что снижение происходит только за счёт государства и ему же в убыток в качестве жеста доброй воли – однако не упоминалось при этом, что спустя пару месяцев будет проводиться добровольно-принудительная кампания по подписке на «займы развития народного хозяйства СССР». Кризис в сельском хозяйстве страны в результате сказался и здесь: если поначалу размер выигрыша от снижения цен превышал сумму займа, то с 1951 ситуация поменялась и от «выигрышей» населения ничего не оставалось [30, c. 527]. Власть таким образом явно изымала огромную денежную массу, не обеспеченную товарами, из карманов населения.


На плечи советских селян с конца 40-х неизменно ложилась задача снабжения продуктами сельхозпроизводства восточноевропейских «стран народной демократии», а также тех капиталистических стран, с которыми СССР предпочитал иметь нормальные отношения. Так, в 1952-м были заключены договора о товарообороте с Италией, куда советское правительство обязалось поставлять пщеницу, Норвегией (пшеница и рожь), Финляндией (зерновые, сахар), а также с Венгрией (продовольственные товары) [33, c. 514-518]. Вывоз зерна начиная с 1946 постоянно увеличивался и в 1952 достиг 4,5 млн. тонн.

В общем, крестьянская доля была в позднесталинском СССР, пожалуй, самой незавидной (если не считать заключённых). Правда, не стоит забывать о региональной специфике – если колхозники РСФСР жили хуже, чем когда-либо в истории России, то для колхозов окраин были установлены высокие заготовительные цены на продукцию. К примеру, в Средней Азии поощрялось производство шедшего на экспорт хлопка, не были обойдены вниманием и колхозы Закавказья, специализировавшиеся на овощеводстве, производстве фруктов и виноделии (благодаря этим мерам коллективизация в этих регионах прошла гораздо спокойнее, а местные колхозники основной доход получали от своих приусадебных участков). Можно сравнить с приведёнными выше данными о выдаче на трудодни в РСФСР такие данные по другим ССР: в Эстонской трудодень оплачивался в размере 1 кг 830 г зерна и 1 руб. 50 коп. деньгами, в Таджикской – 2 кг 40 г и 10 руб. 5 коп. Причём в 1951-м оплата труда на уборке хлопка была ещё и увеличена. Страдала, впрочем, не только Россия, но и другие славянские республики – в разрушенной войной Белоруссии, например, во второй половине 40-х сельхозналог был в несколько раз выше, чем в Грузии [51].

Естественно, что сельское население прекрасно осознавало своё угнетённое положение и реагировало на проводимую политику враждебно. Правда, возможностей для открытого сопротивления уже не имелось – банды, массово возникшие в сельской местности во время голода 1946-48, были к концу 40-х в основном уничтожены [50, c. 139-142]. Конечно, имелись Прибалтика и Молдавия, где проводимая «форсированными темпами, доходившими в ряде случаев до нарушения принципа добровольности», коллективизация стала одной из основных причин вооружённого сопротивления, продлившегося несколько лет. Однако колхозники РСФСР находились в совершенно иных условиях.

Они нашли выход в другом традиционном способе – сопротивлении пассивном. Резко упала производительность труда в колхозах – колхозники просто отказывались выходить на поля, предпочитая трудиться на своих приусадебных участках. С этим явлением «народная» власть боролась единственным понятным ей методом – репрессиями. Почти сразу после окончания войны, голодной осенью 1946-го, Совмин и ЦК приняли постановление «О мерах по ликвидации нарушений Устава сельскохозяйственной артели в колхозах». У селян не только отняли те заброшенные колхозами земли, которые они прирезали к своим подворьям во время войны, но и стали «наводить порядок в учёте трудодней». С лета 1948 за невыработку минимума трудодней начали сажать и выселять «в отдалённые районы». Впрочем, жестокость большого впечатления на селян не произвела: процент колхозников, не выработавших ни одного трудодня и минимума трудодней, неизменно составлял в 1950-54 18-20% от общего их количества [30, с. 266].


Впрочем, не слишком усердствовали не только колхозники, но даже и работники машинно-тракторных станций – государственных организаций, которым принадлежала техника (за их услуги колхозы также должны были расплачиваться сельхозпродукцией и, к примеру, в 1950-м натуроплата МТСам составила 50,7% всего урожая колхозов [49, с. 355]). Сие игнорировать уже оказывалось труднее, и в сентябре 1951 вышло специальное постановление правительства «О мерах по улучшению работы машинно-тракторных станций», в котором констатировалось, что «действующий порядок оплаты труда и премирования трактористов и других работников МТС не создаёт должной заинтересованности в получении высоких урожаев сельскохозяйственных культур в колхозах». Зарплату отныне решили выплачивать в прямой зависимости от выполнения планов по урожайности, определяемого по фактически собранному урожаю. Перед МТСовцами также поставили задачу улучшить использование тракторного парка и обеспечить снижение себестоимости работ [33, c. 507].

Обычным явлением на селе были хищения зерна – для их предотвращения ещё с 30-х склады и хранилища строились в отдалении от колхозов и совхозов (и даже в начале 80-х 40% всех коллективных хозяйств страны не имели собственных складских помещений) [31, с. 49]. Впрочем, эта мера слабо сказывалась на сохранности урожая – поскольку до хранилищ его надо было ещё довезти. Дело в том, что свыше 85% дорог в сельской местности представляли собой грунтовки (протяжённость дорог с твёрдым покрытием с 1950 по 1955 увеличилась лишь со 177 тыс. до 207 тыс. км – при общей протяжённости 1550 тыс. км в 1955) [32, с. 129]. Особенно в этом отношении не повезло РСФСР, находившейся в начале 50-х на одном из последних мест среди союзных республик по обеспеченности дорогами любого вида. Грунтовки быстро изнашивались под воздействием транспорта, в сырое время года становились труднопроходимыми, а то и вовсе непроезжими. При этом практически отсутствовала ремонтная база для машин, не поставлялись запчасти [32, с. 137]. В результате потери собранного были колоссальными, составляя 20-40% урожая в зависимости от вида продукции. Обеспокоенные положением дел, ЦК и Совмин были вынуждены аж два раза подряд (в июле 1949 и спустя ровно год) принимать совместные постановления под более чем красноречивым названием: «О мерах по борьбе с потерями при уборке урожая».

Но шевеления властей не имели особого толка: «В области сельского хозяйства в первые два года пятой пятилетки намеченные планы не были выполнены. Производство зерна отставало от потребностей страны, фактически оставаясь на уровне дореволюционной России… Трёхлетний план животноводства… не был выполнен. Поголовье скота значительно сократилось» [33, с. 512]. В цифрах ситуация выражалась примерно так: если показатели производства сельхозпродуктов на душу населения в 1928-29 принять за 100, то производство в 1913 составляло 90,3 в 1930-32 – 86,8, в 1938-40 – 90, в 1950-53 – 94 [34, c. 409].


Начиная с 1948, усилилось бегство колхозников из «коллективных хозяйств». Бежали из-за поборов, бежали и из-за голода – массовые миграции были традиционным спутником голодных лет. Весной 1953-го специалисты Совета по делам колхозов при Совмине били тревогу: «Трудоспособное население в колхозах за последние годы сократилось… Наибольшее уменьшение числа трудоспособных имеет место в районах с меньшей механизацией сельскохозяйственных работ. Особенно в колхозах областей северных, северо-западных и центральных нечернозёмных районов СССР… В Смоленской области за три года трудоспособное население в колхозах сократилось на 25,4%, в Кировской области – на 23,3%, в Калининской области – на 22,3%, в Вологодской области – 18,3%, в Ленинградской области – на 16,1%. Процесс уменьшения трудоспособного населения в колхозах за последние годы усилился» [30, с. 264-265]. Работоспособные колхозники, особенно молодые, отправлялись в города – причём использовали как законные способы (армия, вуз, оргнабор, женитьба), так и, очень часто, незаконные (самовольный уход без согласия правления и общего собрания колхозников). В результате, к примеру, за 1951-53 в колхозах Нечерноземья доля пожилых работников увеличилась с 1/5 до 1/4 [28, с. 425]. Всего же за 1946-53 деревню покинули около 8 млн. человек [13, с. 333].

Как следствие – и как обычно происходило в голодные годы раньше, – в начале 50-х обострилась проблема нищенства и бродяжничества. Причём, в отличие от показателей сельского хозяйства, их показатели демонстрировали отменный рост: если во втором полугодии 1951-го милиция задержала по стране 107,7 тыс. нищих, то в 1953-м – уже 182,3 тыс. (и это только задержанные и учтённые). Основную их массу составляли «победители Гитлера» – инвалиды войны и труда, однако бежавшие из деревни и не сумевшие устроиться в городе колхозники были контингентом не менее привычным. МВД констатировало, что «количество лиц, занимающихся нищенством, остается значительным, а в отдельных местностях оно не только не снижается, но и возрастает» [35]. Для многих селян нищенство вообще превратилось в своего рода промысел – к примеру, в столицу в начале 50-х регулярно наведывались и занимались попрошайничеством колхозники Калужской области [36].

В верхах осознавали, что положение стало опасным и надо что-то менять. Сталинист О.А. Платонов пишет, что якобы по указанию Сталина «в 1951-1952 гг. разрабатывается программа реформирования русского сельского хозяйства в сторону ослабления административной опеки, снижения налогов, введения некоторых льгот для крестьянства, увеличения кредитов и т.п.» [37, c. 219]. Однако это не подтверждается ни источниками, ни, самое главное, реально проводившейся политикой. Всё же, плачевное положение в аграрном секторе в условиях голода игнорировать становилось невозможно. Забеспокоились ответственные чиновники, и вскоре после съезда на имя Сталина направили записки министр заготовок П.К. Пономаренко и министр сельского хозяйства И.А. Бенедиктов.


Подводя итоги заготовок зерна за 1952, Пономаренко писал о том, что, по расчётам специалистов министерства, зерна для нужд народного хозяйства в ближайшем будущем потребуется значительно больше, чем обеспечивает достигнутый уровень производства, и ожидаются серьёзные нехватки. К записке был приложен расчёт о производстве зерна и потребности населения в хлебе [7, гл. 20].

Бенедиктов, в свою очередь, писал о состоянии животноводства: о большом падёже скота, малом приросте поголовья, низкой продуктивности, нехватке кормов, нежелании колхозников ухаживать за скотом. До меркнущего сознания «вождя» по прочтении всё же дошло: «Если они (колхозники) плохо ухаживают за общественным скотом, значит, экономически не заинтересованы».

Была создана комиссия по выработке предложений об улучшениях в отрасли, которая в феврале 1953 представила проект постановления «О мерах по дальнейшему развитию животноводства в колхозах и совхозах». Главное предложение – решительное повышение закупочных цен на производимую продукцию (к примеру, на говядину с 25 до 90 коп. за кг). Сталин посчитал предлагаемую цену чрезмерной – по его мнению, можно было обойтись и 50 коп. Причём для компенсации денежных потерь государства от повышения закупочных цен он предложил одновременно поднять все налоги для колхозов и колхозников в три раза – до 40 млрд. руб. Перед тем, как оценить эту идею, надо указать, что в 1952 все доходы колхозов страны составили 42 млрд. руб., в том числе за сданную и проданную ими государству продукцию они выручили 26,3 млрд. руб. [21, c. 516-517].

Ярко характеризует уровень представлений «вождя» о реалиях жизни селян такой его разговор с министром финансов А.Г. Зверевым: «Достаточно колхознику курицу продать, чтобы утешить Министерство финансов. – К сожалению, товарищ Сталин, это далеко не так – некоторым колхозникам, чтобы уплатить налог, не хватило бы и коровы» [38, стр. 244]. Тот же эпизод в версии Хрущёва: «...Сталин внёс предложение повысить налог на колхозы и колхозников... так как, по его мнению, крестьяне живут богато, и, продав только одну курицу, колхозник может полностью расплатиться по государственному налогу» [46].

Самое характерное для сталинской эры то, что голодовка не находила никакого отражения в официальных источниках информации – более того, все их усилия были направлены на то, что создать иллюзию процветания и благоденствия. Апофеозом стал выход в 1952 очередного издания «Книги о вкусной и здоровой пище». Роскошно оформленному и иллюстрированному тому сопутствовал колоссальный успех – в короткий срок полумиллионный тираж издания был раскуплен. Правда, сразу бросались в глаза различия в содержании по сравнению с предыдущей версией 1939-го – этот и последующие (1953, 1955) выпуски «Книги» основное внимание уделяли рассказам о пище, её вкусовых качествах, о сервировке стола, о том, как правильно и сбалансированно питаться и пр. Фактически это был очень толстый и объёмный рекламный буклет. Приготовление же пищи отныне отошло на задний план, рецепты если и были включены, то отличались подчеркнутой незатейливостью (что объяснялось не в последнюю очередь «отсутствием наличия» в продаже большей части ингредиентов) [47].


Послесталинский курс

Получив после смерти «вождя» власть, его преемники, тем не менее, сориентировались не сразу, и поначалу их политика была довольно неуклюжей. Один из сталинистских авторов, некий «Сигизмунд Миронин» в своей статье, посвящённой Маленкову, пишет: «1 апреля 1953 года было проведено очередное сталинское снижение цен. Как показали последующие события, снижение было чрезмерным. В среднем цены снижались на 10%, но некоторые цены были снижены еще более без существенных на то оснований. Например, цены на мясо были снижены на 15%, но мяса и так не хватало. Особенно абсурдным было снижение цен на картофель и овощи на 50%. Естественно, резко возрос спрос на картофель и овощи. Немедленно возникли очереди на многие товары. Нехватка достигла в 1954 году 34%» [39].

Лишь в сентябре 1953-го на очередном пленуме ЦК произошёл разворот в аграрной политике власти: новый премьер Маленков выступил с обширным докладом, в котором впервые на государственном уровне открыто признавалось тяжёлое положение в сельском хозяйстве. В числе мер, предложенных для выправления ситуации, были снижены ставка сельхозналога и нормы госпоставок колхозной продукции, установление твердых, единых для каждого района погектарных норм сдачи, резкое увеличение заготовительных цен, удешевление услуг МТС. Остающиеся после выполнения обязательств по поставкам продукты колхозы отныне заготавливали в порядке государственных закупок по повышенным ценам. Частично списывались долги вконец обнищавших сельхозпредприятий.

Новый курс закрепило вышедшее 30 октября постановление Совмина и ЦК КПСС «О расширении производства продовольственных товаров и улучшении их качества», в котором была поставлена задача резко повысить в течение ближайших двух-трёх лет обеспеченность населения этими товарами [33, c. 532]. Под шумок был изменён (в сторону понижения) ряд заданий пятилетки, утверждённых на партсъезде годом ранее.

Всё же немедленных результатов эти, безусловно, благие и долгожданные меры, принесшие Маленкову колоссальную популярность у селян, не дали: по итогам года выяснилось, что если заготовлен был 31 млн. тонн зерна, то потреблено – 32 млн. (то есть пришлось распечатывать государственные резервы) [18]. Необходим был эффектный шаг, способный быстро исправить ситуацию – и с таким шагом не стали медлить. В конце января 1954 Хрущёв подал в президиум ЦК записку о состоянии и перспективах развития сельского хозяйства. В ней констатировалось наличие глубокого кризиса в аграрной сфере, а для улучшения ситуации предлагалось резкое расширение объёма пахотных земель за счёт освоения в первый же год 13 млн. гектар целинных и залежных земель (Западная Сибирь и Казахстан), а также увеличение удельного веса посевов кукурузы.

Хрущёвское предложение обещало быструю и внушительную отдачу и было принято обеспокоенным положением в стране руководством. В результате его осуществления площадь сельскохозяйственных угодий страны за 1954-56 увеличилась примерно на треть – но вот как-то не приняли во внимание то, что распахиваются земли в зоне рискованного земледелия, с малопригодными для ведения сельского хозяйства почвами (тонкий плодородный слой), с неустойчивыми погодными условиями (регулярные засухи, сильные ветра-суховеи). Концентрация всех сил и средств на новых территориях сельхозпроизводства привела к запустению традиционных аграрных районов (прежде всего, Нечерноземья). Распашке целины сопутствовали огромные издержки – ведь она не была должным образом подготовлена, прежде всего, в отношении инфраструктуры (это и дороги, и ёмкости для хранения зерна, и ремонтные мощности, и собственно транспорт). В результате много собранного зерна терялось и портилось, а себестоимость собранного оказывалась непропорционально высокой.


Да и результаты обнаружились, вопреки ожиданиям, далеко не сразу – ибо с погодой фатально не везло. Лето 1953-го, в одних районах бывшее засушливым, а в других холодным, с заморозками, сменила ранняя и суровая зима, на редкость снежная, морозная и ветренная. В Казахской ССР «из-за бескормицы допустили падеж полутора миллионов голов скота. Держали его… под открытым небом, не имели даже примитивных кошар» [26]. 1954-й ознаменовался очередной масштабной засухой: «неблагоприятные условия погоды» сложились на юге и юго-востоке, а местами и на западе Украины, в районах Поволжья, пострадали бассейн Северского Донца, среднего и нижнего Дона, Крым, юго-восточные районы Северного Кавказа, северная половина Европейской территории СССР, Западный Казахстан [10, c. 80]. «Обнаружилась нехватка зерна в стране, особенно для нужд животноводства» [7, гл. 20]. Зимой 1954/55 в южных районах страны в результате сильных морозов погибла значительная часть озимых посевов, «вследствие неудовлетворительного содержания на отгонных пастбищах» сократилось поголовье овец [33, c. 556]. Летом 1955 (с мая по сентябрь) засуха застигла восточные районы страны: Казахстан, Западную Сибирь, Среднее и Нижнее Поволжье и Северный Кавказ целиком [10, c. 80] – как следствие, сильный недород. В Казахстане, например, средняя урожайность зерновых культур опустилась до 2,9 ц/га [28, c. 127]. 1955-й даже получил название «года отчаяния» – стало казаться, что затея с целиной полностью провалилась.

Естественно, что положение в стране усугубилось: «Поступление товаров в торговую сеть в 1955 г. уменьшилось, что не замедлило сказаться на товарообороте: вместо 9-11% в 1953-1954 гг. темпы его роста упали до 3,5%. Возникли трудности в обеспечении людей товарами, особенно продовольствием. Такие контрасты с поступлением товаров не могли не отразиться на ритме торговой деятельности, на обслуживании населения. Причина их коренилась в недостаточном уровне развития сельскохозяйственного производства» [7, гл. 22].

Итоги пятилетки

На этой довольно минорной ноте закончилась пятая пятилетка. Сообщение Госплана о выполнении её планов [40] в части сельского хозяйства читать грустно: «Рост производства сельскохозяйственных продуктов отставал от заданий пятилетнего плана». Увеличилась площадь посевов под зерновыми культурами (до 126,4 млн. га в 1955), однако только за счёт массовой распашки новых земель. И, даже несмотря на целину, сборы отставали от запланированных. Одной из главных причин этому, наряду с засухами, были «низкая урожайность зерновых и большие потери при уборке». Посевные площади под картофелем выросли за пять лет на 7%, однако валовой его сбор из-за «погодных неблагоприятных условий» дал в 1955-м уменьшение относительно плана на 20%. Правда, увеличился валовой сбор овощей и бахчевых (на 42% – при увеличении посевной площади на 15%). Не могли порадовать советское руководство технические культуры, особенно сахарная свёкла и хлопок. Вообще, сбор техкультур за всё послевоенное десятилетие возрос в среднем лишь на 4-6% [28, с. 126].


Поголовье крупного рогатого скота в РСФСР по сравнению с 1950-м заметно сократилось (29,4 млн. голов против 31,5 млн.), а самое главное – за все четверть века колхозного строя так и не сумело выползти не то что на уровень 1928-го (37,6 млн.), а даже на уровень 1916-го (33 млн.) [4, с. 360]! Естественно, что провалила пятилетку и пищевая промышленность: по мясу (рост на 69% против запланированных 92%), по маслу и молоку (40% против 72%). Не были достигнуты плановые показатели по рыбе (56% против 58%), особенно по сахару (36% против 78%). Из всех её отраслей только производство консервов выполнило задание – что неудивительно, консервы в первую очередь предназначались для нужд Вооружённых сил.

Несмотря на четырёхлетней давности постановление сталинского правительства, не чувствовалось особого энтузиазма у работников МТС – дневная выработка на один трактор и на один комбайн в пятой пятилетке по сравнению с четвёртой «повысилась незначительно», сам же тракторный и машинный парк «использовался во многих МТС неудовлетворительно». К тому же, машинно-тракторный парк нуждался в кардинальном обновлении вследствие износа – так, в Центральном Черноземье состояние парка станций к концу пятилетки было даже хуже, чем в 1953-м [52, с. 87]. Обычным явлением было невыполнение станциями договоров с колхозами. Значительное количество работников которых (в 1955-м – 16,5% от общей численности) не выработали установленного обязательного минимума трудодней [30, c. 266]. Никакого улучшения не наблюдалось в положении государственных агропредприятий: «Совхозы всё ещё не добились необходимого повышения урожайности сельскохозяйственных культур, продуктивности животноводства, повышения производительности труда и снижения себестоимости».

Интересно, что, несмотря на постоянную убыточность совхозов, с 1954 начала проводиться политика преобразования коллективных хозяйств в советские, то есть фактически экспроприация колхозно-кооперативной собственности. На целине также создавались не колхозы, а совхозы. Впрочем, селяне не протестовали – ведь, становясь рабочими совхозов, они получали право на паспорта, пенсии, более высокую оплату труда, работать же при этом могли по-старому (спустя рукава).

Понятно, что в свете таких итогов пятилетки в аграрной сфере ситуация с питанием не могла удовлетворить руководство страны. Согласно материалам секретной докладной, поданной на имя тогдашнего премьера Н.А. Булганина специалистами ЦСУ и Академии меднаук СССР, по хлебопродуктам потребление на душу населения составило в 1954-м лишь 90% к 1913-му, по молоку и молочным продуктам – всего 114%, по мясу и салу – только 119%. В данных вычислениях сразу обращает на себя внимание, мягко говоря, нестыковка – ведь по официальным же данным численность крупного рогатого скота (прежде всего коров), дающего основную массу молока и мяса, не достигла на тот момент дореволюционного уровня. Откуда бы при таком раскладе взяться превышению потребления мясомолочных продуктов?


Ответ на данный вопрос может дать изучение материалов, например, пресловутого «рязанского дела» [48] – но даже если принять данные советских статистиков, то они не могут не поразить. Рост важнейших в энергетическом плане продуктов либо отсутствовал вовсе, либо дал мизерное превышение. И это при том, что прошло 40 лет! Из них четверть века существовала «передовая», по выражению Сталина, колхозно-совхозная система. Кроме того, не стоит упускать из внимания то, что выросла численность населения и, прежде всего, «городская доля» в его структуре.

В такой ситуации невозможно было не признать, что «рост потребления продуктов животноводства является недостаточным, а по сравнению с 1928 годом, потребление мяса и сала не изменилось, потребление же молока и молочных продуктов даже несколько понизилось» [30, с. 120]. Зато уж потребление картошки по сравнению с временами «кровавого царизма» выросло аж на 204%! Заметно выросло и потребление овощей и бахчевых (на 165%), что должно было несколько компенсировать дисбаланс. Тем не менее, питание сельского жителя было крайне скудно и отличалось малой калорийностью – к тому же, «потребление большой массы растительной пиши, компенсирующей нехватку животной, влечёт за собой тяжёлые желудочные заболевания» [42, c. 21]. В связи с этим в указанной докладной специалисты Института питания AMH настаивали на как можно более быстром изменении структуры питания населения, особенно сельского.

Несмотря на не внушающее оптимизма состояние дел в стране, новое советское руководство, подобно старому, находило возможным продавать за рубеж дефицитные сельхозпродукты. Так, в 1953-55 СССР заключал торговые договора, предусматривавшие экспорт зерновых (пшеница и рожь), среди прочих, с Албанией, Норвегией, Финляндией, ГДР (куда также вывозил и другие продовольственные товары), на экспорт сахара – с Афганистаном; в 1953-54 продавал зерно и муку в Исландию, в 1954-55 – зерно в Польшу, Египет, Чехословакию. В 1953 единовременно продал «зернопродукты» в Индию, пшеницу в Данию и Италию, сахар и муку в Монголию, в 1954 – зерновые в Бенилюкс, в 1955 – зерновые в Австрию [33]. Так как ни факты заключения торговых договоров с иностранными государствами, ни содержание этих договоров не скрывались, это вызывало явное недовольство у полуголодного населения страны.

Чудо в сельском хозяйстве, несколько разрядившее накапливающееся напряжение, случилось только в 1956-м, первом году несостоявшейся шестой пятилетки. Тогда был собран самый крупный за всю историю России и СССР на тот момент урожай (125 млн. тонн зерна), половину которого дала именно распаханная целина. На бумаге результаты развития сельского хозяйства впечатляли: если в пятую пятилетку общий прирост продукции сельского хозяйства составил всего 4-5%, то во второй половине 50-х – аж 54% [18]. Однако начиная с 1959-го темпы развития сельского хозяйства начали снижаться, а в 1963-64, спустя +- десять лет после описанного выше, СССР охватил очередной голод – но это уже совсем другая история.

Источники и литература

1. Голод // Большая советская энциклопедия.
2. Ратьковский Н.С., Ходяков М.В. История советской России. СПб., 2001. Гл. 5, ч. 1: Советское общество в первые послевоенные годы.
3. Зерновое хозяйство // Большая советская энциклопедия
4. Российский статистический ежегодник. М., 1994.
5. Народное хозяйство СССР в 1960 году. Статистический ежегодник. М., 1961.
6. Промышленность СССР. Статистический сборник. М., 1957.
7. Павлов Д.В. Стойкость. М., 1983.
8. Иванов Н.С. Раскрестьянивание деревни (середина 40-х – 50-е годы) // Судьбы российского крестьянства. М., 1996.
9. Попов В.П. Сталин и советская экономика в послевоенные годы // Отечественная история. 2001. №3.
10. Дроздов О.А. Засухи и динамика увлажнения. Л., 1980.
11. Сазонов Б.И. Суровые зимы и засухи. Л., 1991.
12. Ильиных В.А. Налогово-податное обложение сибирской деревни. Конец 1920-х - начало 1950-х гг. Новосибирск, 2004. Гл. 6: Организация налоговых заготовок, 1939-1953 гг.
13. Верт Н. История советского государства. 1900-1991. М., 1999.
14. «Правда». 1952. 6 окт.
15. Пыжиков А.В. Последние месяцы диктатора (1952-1953 годы) // Отечественная история. 2002. №2.
16. Хрущев Н.С. Доклад на пленуме ЦК КПСС 15 дек. 1958 г. // Строительство коммунизма в СССР и развитие сельского хозяйства. М., 1962. Т. 2.
17. Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет Министров СССР. 1945-1953. М., 2002.
18. СССР в 1953-1964 гг.
19. Билимович А.Д. Эра пятилетних планов в хозяйстве СССР. Мюнхен, 1959.
20. Молотов, Маленков, Каганович. 1957. Стенограмма июньского пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 1998.
21. Политическая история. Россия – СССР – Российская Федерация. М., 1996. Т. 2.
22. «Никита, давай хлеба, давай масла!» «В магазинах все стало дорого и недоступно» // КоммерсантЪ-Власть. №39 от 04.10.2004.
23. Справка о заготовках сельскохозяйственных продуктов по Свердловской области [январь 1954 г.] // ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 522. Д. 232. Л. 25-31.

24. Альперович Л.И. Моя жизнь.
25. Лаврентий Берия. 1953. Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 1999.
26. Брежнев Л.И. Воспоминания. Целина. М., 1981.
27. История России. ХХ век. Лекции и учебно-методические материалы. М., 2004.
28. Сактаганова З.Г. Советская модель экономики и агроиндустриальное пространство Казахстана в 1946-1954 гг. // Экономическая история. Обозрение. Вып. 9. М., 2003.
29. Геллер М.Я., Некрич А.М. История России 1917-1995. Утопия у власти. М., 1996. Т. 2, гл. 9: Сумерки сталинской эры (1945-1953).
30. Советская жизнь. 1945-1953 гг. М., 2003.
31. Голдман М. Вызов Горбачёва. Экономическая реформа в эпоху передовой технологии. М., 1988.
32. Дороги России. Исторический аспект (250-летию дорожной отрасли России посвящается). М., 1996.
33. Экономическая жизнь СССР. Хроника событий и фактов. 1917-1959. М., 1961.
34. Арутюнян Ю.В. Особенности и значение нового этапа развития сельского хозяйства СССР // История советского крестьянства и колхозного строительства в СССР. Материалы научной сессии, 18-21 апр. 1961 г. М., 1963.
35. Доклад МВД СССР в Президиум ЦК КПСС о мерах по предупреждению и ликвидации нищенства. 20.02.1954 // РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30. Д. 78. Л. 41-46.
36. Бедные люди: между традицией и социальной болезнью
37. Платонов О.А. История русского народа в ХХ веке. М., 1997. Т. 2.
38. Зверев А.Г. Записки министра. М., 1973.
39. Миронин С. Реформы Маленкова
40. Сообщение Госплана СССР о выполнении пятого пятилетнего плана // «Правда». 1956. 25 апр.
41. Баранова О.В., Бурцева Т.И., Нотова С.В., Рудаков И.А., Скальный А.В., Скальный В.В. Основы здорового питания. Оренбург, 2005.
42. Безнин М.А. Крестьянский двор российского Нечерноземья в 1950-1965 годах // Отечественная история. 1992. №3.
43. Пихоя Р.Г. Советский союз: история власти. 1945-1991. Новосибирск, 2000.
44. Лузан П.П. Был ли триумф советской экономики? // ЭКО. 2002. №5.
45. Полынов М.Ф. Не повезло крестьянству в Стране Советов. Аграрная политика Советского правительства в 1950-х – первой половине 1980-х гг. // Общество. Среда. Развитие. 2008. №1.
46. http://lib.ru/MEMUARY/HRUSHEW/kult.txt_Piece40.04


47. Добренко E. Гастрономический коммунизм: вкусное vs. здоровое // Неприкосновенный запас. 2009. №2.
48. Жбанков А. Три печально известных плана по мясу. Что этому предшествовало? // Вечерняя Рязань. 2007. №29. 26 июля.
49. Петухова Н.Е. История налогообложения в России IX-XX вв. М., 2009.
50. Верт Н. Террор и беспорядок. Сталинизм как система. М., 2010.
51. «Кому в СССР жилось хорошо»
52. Томилин В.Н. Кампания по освоению целинных и залежных земель в 1954-1959 гг. // Вопросы истории. 2009. №9.

Просмотров за 24 часа 0 всего 1991
В обсуждении 361 комментарий
Оценок:  69   cредняя: + 0.39


Обсуждение: 360 комментариев, последний - 22.11.2018 16:01,

Просмотр и участие в обсуждениях доступно только зарегистрированным пользователям.

Регистрация на сайте так же позволит вам выставлять оценки материалам и комментариям, получать рассылки самых интересных материалов сайта, и массу других полезных возможностей!

Если вы были зарегистрированы ранее, войдите на сайт
Логин или email:    Чужой компьютер
Пароль:    Забыли пароль?


   
Если нет - зарегистрируйтесь сейчас
Логин*:
Допустимы только маленькие латинские буквы
Вас зовут*:  
(введенное имя будет использоваться для именования вас на форуме, в ваших материалах и др.)
Пароль*:    Повторите пароль:   
e-mail*:
Этот e-mail будет использован для доставки вам сообщений от сервера. Адрес скрыт от просмотра всеми, кроме вас, и не передается третьим лицам. Не рекомендуется использовать почтовые адреса сервисов hotmail.com & live.com! Эти сервисы не принимают почту от нашего сервера.
Проверочный код:

Чужой компьютер
    

Или войдите на сайт через какую-нибудь социальную сеть

вход через соцсети




>
Материалы данного сайта могут свободно копироваться при условии установки активной ссылки на первоисточник.

Change privacy settings    
©  Михаил Хазин 2002-2015
Андрей Акопянц 2002-нв.


IN_PAGE_ITEMS=3202014ENDITEMS GENERATED_TIME=2018.12.14 13.46.13ENDTIME
Сгенерирована 12.14 13:46:13 URL=http://worldcrisis.ru/crisis/3202014/article_t?