Мировой кризис - хроника и комментарии
Публиковать



Новости net.finam.ru

Rambler's Top100 Rambler's Top100  
 


->

Диктатура сволочи (бюрократия)


Мы живем в эпоху, когда перемешалось все — по крайней мере в Европе. Границы любого понятия так же неопределенны, как границы любого государства. ...

...Люди, сидевшие на нюрнбергской скамье подсудимых, совершенно всерьез уверяли, что они действовали именно так, как подобает действовать всякому уважающему себя демократу. Советы утверждают, что тайные судилища НКВД и есть самый демократический способ отправления правосудия. Молотов доказывал, что свобода печати есть в СССР и ее нет в Англии, так что «Дейли Уоркер», очевидно, издается монополистами капиталистической прессы, а «Таймса» в России нет просто потому, что кто же бы стал читать такой бездарно пропагандистский листок. ...

...Всякое государство имеет генералов. Всякая страна имеет священников. При болезненном развитии генералитета страна попадает под власть милитаризма. При болезненном развитии духовенства в стране возникает клерикализм. Армия и Церковь имеют свои идеи и свои функции. Но армия и Церковь — точно также, как и государство — не имеют ни рук, ни ног, и функция рук и ног выполняется живыми людьми, которые, кроме интересов армии и Церкви, имеют также и свои личные, профессиональные интересы. Никакой в мире генерал не откажется от лишней статьи государственного бюджета, если эта статья дает лишние кредиты армии: никакому генералу никогда не помешает никакая лишняя дивизия. И очень редкий епископ удержится от деяний, явно приносящих вред Церкви, но клонящих к вящей славе клира — «ad majorem gloriam» князей церкви — примеров, я думаю, и приводить не стоит. И генералы, и епископы нормально действуют в пользу армии и в пользу Церкви но они могут действовать и во вред. История русской армии переполнена генералами, которые действовали во вред. История английской — тоже. Генералы русской армии — и не какие-нибудь, а такие, как генерал Драгомиров, всячески тормозили введение нарезного оружия, щитов при орудиях и даже пулеметов; их мотивировок я приводить не буду. Генералы английской армии тормозили введение танков в Первую Мировую войну. В одном из морских рассказов русского военно-морского писателя Станюковича, старый адмирал презрительно бросает молодому мичману;

— Стыдно-с, молодой человек, а служите на самоваре.

Под самоваром адмирал подразумевал паровой фрегат — это было время борьбы парусного флота с паровым. Можно было бы обозвать адмирала глупцом и реакционером, но это было бы не совсем справедливо. Представьте себе психологию человека, посвятившего всю свою жизнь. — и получившего все чины и награды — под белоснежным покровом лебединых парусов, под акробатику лихих «марсовых», под всем тем укладом морской жизни, который, в конечном счете, базировался на матросском рабстве: в России этих марсовых тащили из крепостных деревень, в Англии их брали в рабство в портовых кабаках. Старичок адмирал, может быть, и понимал: паруса кончаются, — но что он будет делать в машинном флоте? Он в нем не понимает ничего — и никогда уже не поймет — учиться заново уже поздно. Так, вероятно, какой-нибудь закованный в латы рыцарь смотрел на первую допотопную пушку: стрелять она, вероятно, будет — но мне- то от этого какое утешение? И куда денусь я, — с моим мечом, латами, замками, гербами и семью поколениями рыцарских предков? ...

... В этой среде существует вполне законное недоверие ко всякого рода новаторам, изобретателям, литераторам и прочим беспокойным элементам страны. В этой среде люди выдвигаются и «выслугой лет», и «правом рождения», и протекцией, и, наконец, случайностью. Но в профессиональном боксе невозможен ни один из этих способов. Вы выходите на ринг — и никакая выслуга лет, никакие связи, даже никакие «теоретические познания» здесь не стоят ни одной копейки. Человек или побьет своего конкурента, или будет побит своим конкурентом. Знатоки дела могут заранее подсчитывать вес, тренированность, массивность скул и крепость кулака, быстроту нервной реакции и прочее в этом роде — но, в большинстве случаев, на ринге проваливаются и эти подсчеты: остается факт голой победы и поражения.

Профессиональным боксом занимается только неуловимая дробь процента человечества. Хозяйственной деятельностью занимается его подавляющее большинство. Но эта хозяйственная деятельность подчинена тем же законам, что и ринг профессионального бокса: только победа в свободной конкуренции и только она одна отделяет званных от избранных и — еще — званных от самозванных. Вы обанкротились с вашей лавчонкой, а ваш конкурент процвел. Для вашей любимой женщины вы можете изобрести любые объяснения — как побитый на ринге боксер — любимая женщина поверит, на то она и любимая женщина. Но потребителю — безапелляционному судье на ринге хозяйственной конкуренции — на эти объяснения плевать. Он пошел к вашему конкуренту и на его сияющую голову возложил олимпийский венец чемпиона Бэйкэр Стрит по торговле маринованными селедками.

Частное хозяйство требует инициативы. Бюрократия отрицает инициативу по самому существу. В частном хозяйстве удачная инициатива приносит миллионы неудачная выдувает человека в трубу. В лестнице бюрократической табели о рангах — удачная инициатива не дает почти ничего и неудачная не грозит почти ничем. В условиях социалистической бюрократии удачная инициатива тоже не дает ничего, но неудачная грозит расстрелом, — впрочем, иногда тем же грозит и удачная. Однако никакая бюрократия мира не может допустить миллионных вознаграждений таланта, изобретательности, инициативы и прочего — ибо это подорвало бы самый корень ее существования: выслугу лет. В совершенно такой же степени средневековый феодал НЕ МОГ признать прав таланта, изобретения и инициативы — ибо, если бы он их признал, чему тогда будут равняться его семь поколений рыцарских предков, дающих ему — по праву рождения — право на подобающее ему количество колбасы, замков, почета и власти?

Я не хочу быть несправедливым даже и к бюрократической деятельности: в общей экономике природы нужна и она. Однако, — чем ее меньше, тем лучше для всех остальных людей, не входящих в состав бюрократического аппарата. Имеет свои преимущества даже и она. Человек работает немного, спокойно, не торопись и не увлекаясь. Захлопывая свой конторский стол, он захлопывает в нем и все свои деловые заботы. Бессонных ночей тут нет. После двадцати пяти лет по мере возможности беспорочной деятельности, его ждет приличный чин, приличная пенсия и ничем не ограниченное количество ничем не омраченного свободного времени. Он не получит: ни орденов за героизм, ни миллионов за инициативу, ни нобелевской премии за служение миру или художественной литературе. И вот, в эту так плотно налаженную жизнь, врывается беспокойный элемент таланта, риска, предприимчивости, новизны — и плюет или пытается плевать на такие веками освященные вещи, как выслуга лет или заслуги предков, как партийный стаж или заслуги перед революцией; это с трудом выносит даже бюрократ «старого режима», бюрократ, твердо уверенный в своем праве выслуги лет. Так что же говорить о новорожденном бюрократе, который ни в чем не уверен, который ничего не знает и который распухает, как раковая опухоль, изо дня в день.

Всякий частный предприниматель норовит сократить число своих служащих — ибо он оплачивает их из своего кармана. Каждый бюрократ норовит увеличить число своих служащих, ибо оплачивает их не он и ибо чем шире его заведение, тем больше власть, почет, даже жалованье. Но социалистический бюрократ распухает и по другим причинам.

Социалистический бюрократ России во времена Ленина национализировал крупную промышленность. Программа компартии в те времена большего не требовала — но большее пришло само по себе, автоматически.

Крупная промышленность национализирована — но мелкая работает на капиталистических основаниях. Крупная промышленность, в которой матерые, закаленные в хозяйственных боях «капитаны индустрии» заменены людьми, закаленными во фракционных спорах, начинает хромать на все четыре ноги. Самый естественный ход мыслей подсказывает нужное решение: национализировать и мелкую промышленность, ибо она, ведомая капиталистической сволочью, саботирует, срывает план, идейно и хозяйственно срывает победоносное шествие социалистического сектора народного хозяйства — нужно и эту сволочь национализировать. Национализируют и ее.

Национализация крупной промышленности, сама по себе, еще ничего не означает. Ибо национализировать можно: а) для хозяйственных целей и б) для политических целей.

Царское правительство скупало железные дороги, чтобы понижением тарифов поднять индустриальный рост страны. Было ли это правильно или неправильно это уж другой вопрос. Советское правительство национализировало те же железные дороги, чтобы «ликвидировать капиталистов». Политика Николая Второго в общем не была социализмом. Политика Эттли — еще не является социализмом. Но если вы национализируете крупную промышленность для того, чтобы прекратить «эксплуатацию человека человеком», то, естественно, что на одной крупной промышленности вы остановиться не можете. Тогда «социализация», «национализация» и прочие формы бюрократизации народного хозяйства растут, как снежный ком. Эксплуатация человека человеком прекращается. Начинается эксплуатация человека бюрократом. Начинается разращение чудовищной бюрократической опухоли, пронизывающей весь народный организм. Социалистическая бюрократия достигает мыслимого предела — или идеала бюрократического распухания; схвачено все, конкуренции больше нет. Нет ни одной щели, которая была бы предоставлена свободной человеческой воле. Жизнь замкнута в план, и на страже плана стоят вооруженные архангелы, охраняющие врата социалистического рая: чтобы никто не сбежал.





>
Материалы данного сайта могут свободно копироваться при условии установки активной ссылки на первоисточник.

Change privacy settings    
©  Михаил Хазин 2002-2015
Андрей Акопянц 2002-нв.


IN_PAGE_ITEMS=ENDITEMS GENERATED_TIME=2019.01.19 20.42.11ENDTIME
Сгенерирована 01.19 20:42:11 URL=http://worldcrisis.ru/crisis/3237877/article_t?IS_BOT=1