Мировой кризис - хроника и комментарии
Публиковать
Санкт-Петербург(Курортный район), 30 апреля - 05 мая

Все мероприятия >>

Самиздатский магазин (продаёте книги без комиссий) и гонорарный журнал для профессиональных авторов: «Информаг A LA РЮС»



Новости net.finam.ru

Rambler's Top100 Rambler's Top100  
 


->

Стратегия прокрастинации. Какой была внешняя политика России в этом году?


Для российской внешней политики 2018 год стал годом упущенных возможностей. Окно для них открывали президентские выборы в марте 2018 года. Могло быть запущено содержательное и кадровое обновление внешнеполитического курса для более тесной его привязки к приоритетам модернизации страны. Но этого не произошло. В июле, выступая на совещании послов в МИД РФ, Владимир Путин даже не поставил перед дипломатами задачу работать над снятием западных санкций. В октябре на встрече с экспертами «Валдайского клуба» Путин излучал уверенность и спокойствие – мы ведем правильную политику, ничего менять в ней не собираемся.

Бег на месте

Олег Игнатов из «Центра политической конъюнктуры» проницательно заметил, что 2018 год был «плохим годом» в российской внешней политике (виноделы так называют год, погодные условия в котором не позволили получить хорошее вино): «Россия нигде, ничего и никому не проиграла, но и не выиграла. Кремль удерживает статус-кво по всем важным направлениям (Украина, Сирия, конфликт с Западом), полагаясь на время как главного и самого надежного союзника. Если ничего нельзя выиграть сейчас, руководствуясь теми целями и красными линиями, с которыми Москва входила в эти конфликты, то лучше твердо оборонять рубежи, не поддаваясь давлению и выдерживая паузу в расчете на то, что в будущем конъюнктура станет более благоприятной».

Среднесрочная внешнеполитическая доктрина России – прокрастинация. Риски изменений видятся большими, чем издержки сохранения статус-кво, а назревшие решения постоянно откладываются до более подходящего момента, надежды на который не иссякают.

Стратегическая прокрастинация не ⁠равнозначна ⁠дипломатической пассивности. Российская внешняя политика в уходящем году была ⁠гиперактивной. Владимир Путин пересекал океаны и континенты ⁠иногда по нескольку раз в месяц – саммит БРИКС в ЮАР, визит в Китай, ⁠Форум во Владивостоке, саммит СНГ в Душанбе, саммит ОДКБ в Астане, ⁠четырехсторонний саммит по Сирии в Стамбуле, ⁠встреча мировых лидеров в Париже по поводу 100-летия окончания Первой мировой, тут же Восточноазиатский саммит в Сингапуре, еще через неделю саммит G20 в Буэнос-Айресе, визиты к канцлеру Германии и на свадьбу главы МИД Австрии.

Российская внешняя политика стала глобальной. Россия вернулась в Африку, даже не на государственном, а на частно-военном уровне. На Ближнем Востоке и в Северной Африке Россия теперь признается даже Западом как центральный игрок в вопросах борьбы с терроризмом. В Египет Россия пришла с крупными экономическими проектами, которым позавидовал бы СССР. Утверждают, что Россия даже подмяла под себя ОПЕК. Как минимум отношения с Саудовской Аравией в координации объемов экспорта нефти стали более плотными. Россия активна в Центральной и Латинской Америке, правда, больше в гротескном косплееКарибского кризиса. Москва вернулась в Афганистан в качестве посредника и промоутера талибов, числящихся у нас международными террористами. Россия продает оружие Индии и проводит совместные военные учения с Пакистаном.

Имитация геополитической мощи

Правда, цели этой глобальности больше связаны с подрывом американского влияния (вызывая нервную реакцию Вашингтона), чем с интересами развития самой России (это не касается экспорта вооружений). Интересы проецирования силы присутствуют – идут разговоры о военных базах в Ливии, Эритрее, Судане, Венесуэле, – к счастью, не всегда совпадая с возможностями. Ряд проектов носитчастный характер, они не стоят государству почти ничего и могут даже способствовать урегулированию внутренних вооруженных конфликтов. Но стратегическая необходимость такого аутсорсинга неочевидна.

Другой целью является противодействие, как это видится в Москве, «западной политике цветных революций и насильственного продвижения демократии». Россия выступает союзником традиционных на Ближнем Востоке авторитарных режимов, защитником «порядка и государственности» от «хаоса восстаний и революций». Пока такой проект реализован только в Сирии, но есть идеи распространить его и на Ливию, ЦАР и, не дай бог, на Венесуэлу.

Речь не идет о полном восстановлении присутствия СССР в третьем мире или о повторении советской политики продвижения социализма. Для этого нет ни социализма, ни ресурсов. Это, скорее, имитация геополитической мощи Москвы конца 1970-х без больших обременений и даже с прибылью для некоторых частных игроков. Марлен Ларюэль из Университета Джорджа Вашингтона назвала эту глобальную активность РФ «реконкистой». Она довольно успешна: согласно последнему исследованию Pew Research, 42% опрошенных из 25 стран считают, что Россия сегодня более влиятельна в мире, чем 10 лет назад (про США так говорят 31%). При том что общее отношение к нашей стране в целом негативное (54% на 34%).

В российской внешнеполитической элите нарастает обеспокоенность утратой стратегической перспективы, отсутствием содержательной дискуссии по долгосрочной внешнеполитической стратегии страны, доминированием военно-пропагандистских задач над содержательной дипломатией, невозможностью реализации намеченных модернизационных преобразований в условиях западных санкций.

В 2018 году зафиксирован важный сдвиг в общественных настроениях. При сохраняющемся одобрении внешней политики Владимира Путина меняется представление о критериях ее успешности и нарастает раздражение избыточным вниманием к внешней политике в ущерб внутреннему развитию. По даннымИнститута социологии РАН, в 2014 году после Крыма 67% считали, что «Россия должна быть великой державой с мощными вооруженными силами». Теперь так считают 49%, в то время как 51% уверен, что «Россия должна в первую очередь позаботиться о благосостоянии собственных граждан, а державность и военная мощь второстепенны» (в 2014-м державность была второстепенной для 33%). Выросло число граждан, которых беспокоят санкции (20%) и международная изоляция РФ со стороны Запада (43%).

Информационно-силовые инструменты

Вопрос, чего именно добивается Россия своей внешней политикой, не имеет внятного ответа. Публично озвученные цели – достойное место в мире, статус великой державы, равноправные отношения с Западом (прежде всего с США), полный суверенитет от внешнего вмешательства, равная и неделимая безопасность, приоритет международного права и Совета Безопасности ООН в вопросах войны и мира (и экономических санкций) – абстрактные конструкты, реальное содержание которых Россия почему-то не расшифровывает.

По некоторым признакам можно догадаться, что в реальности Россия добивается признанного Вашингтоном права вето на силовые действия США в мире и полной блокировки всех форм американского вмешательства во внутренние дела РФ и государств СНГ.

Такие задачи не имеют сугубо дипломатических решений. Требуется информационно-силовое принуждение другой стороны к их признанию. Москва с 2013 года добивается именно этого в рамках стратегии «управляемой конфронтации», стремясь убедить Запад в серьезности военной угрозы со стороны РФ, но избегая прямого «кинетического столкновения». Информационная война – наиболее эффективный инструмент российской внешней политики в 2018 году. «Активные мероприятия» перекочевали из арсенала спецслужб в практику дипломатии. Россия продвигает свой информационный нарратив с «альтернативными фактами», противоположный нарративу Запада. Ситуация близка к временам холодной войны – возвращение к сотрудничеству возможно лишь через геополитическое поражение одной из сторон и победу одного из нарративов.

Новые санкции еще больше увеличивают для Кремля политическую цену корректировки курса, которая ставится Западом в качестве главного условия ослабления санкционного давления. Боязнь демонстрации слабости под прессингом Запада заставляет Москву занять позицию полной неуступчивости и «пакетной увязки» разногласий для их урегулирования.

Украина

Остается главной внешнеполитической проблемой, блокирующей продвижение к снятию санкций. Решение по урегулированию на Донбассе отложено. Его основные контуры на основе поэтапной миротворческой операции ООН и параллельной реализации политической части «Минских соглашений» были понятны к марту 2018 года. Однако затем была взята пауза до президентских и парламентских выборов на Украине в 2019 году. Предполагается, что будущий альянс президента Юлии Тимошенко с крупной пророссийской фракцией в Верховной Раде под контролем Виктора Медведчука создаст возможности для новой сделки. Новые экономические санкции, новые правила прохода кораблей в Керченском проливе, затрудняющие работу украинских портов в Азовском море, поддерживали давление на Киев. Москва не отказывается от амбиций сохранить контроль над геополитической ориентацией Киева. И военные сценарии со счетов не сняты.

США

Ставка на личную дипломатию Путина с Трампом не сработала. Трамп оказался слабым президентом в осаде расследований, его политические перспективы до 2020 года и после туманны. Но он полезен Москве для реализации негативной повестки как инструмент подрыва либерального мирового порядка и перехода к многополярному миру. Хаос внутри США отвлекает внимание от противодействия российским интересам в мире.

Саммит в Хельсинки возобновил контакты по линии Советов безопасности двух стран, но не дал результатов. Российские предложения по продлению Договора СНВ-3, по кибербезопасности и по гуманитарному сотрудничеству в Сирии проигнорированы. Решения о создании «группы мудрецов» по «философии» российско-американских отношений (Дынкин-Грэм) и о диалоге лидеров бизнеса тормозятся. Саммит завершился пиар-катастрофой для Трампа на совместной пресс-конференции, вызвавшей бурю критики в США и законодательные инициативы о новых антироссийских санкциях. Надежды на возможный обмен визитами в 2019 году быстро растаяли.

Отмена встречи лидеров на саммите G20 в Аргентине как реакция американской стороны на действия России в ходе «приграничного инцидента» с Украиной в Керченском проливе ставит точку на надеждах на быструю нормализацию. Американской сторонойвыдвинуты неприемлемые для Москвы ультимативные условия для проведения новой встречи на высшем уровне – безоговорочное освобождение украинских военных моряков и кораблей. Подготовка к несостоявшейся встрече президентов в Аргентине показала, что позиции сторон противоположны и какие-либо прорывные договоренности сейчас невозможны. Перспективы новых встреч президентов в 2019 году пока не просматриваются. Нежелание Москвы в течение нескольких лет содержательно обсуждать с США озабоченности нарушением Договора по РСМД в надежде добиться «пакетного решения» по американской ПРО в Европе привело к решению США о выходе из договора и возможному обрушению всей системы контроля над ядерными вооружениями.

Заметного расширения американских санкций не произошло, исполняется принятый в 2017 году закон CAATSA. От него пострадали Олег Дерипаска и Виктор Вексельберг, но для Кремля особых проблем не возникло. «Русал» даже смог договориться о снятии санкций (ценой изменения состава акционеров и менеджмента компании под диктовку Минфина США). Санкции по «делу Скрипалей» оказались символическими. Новый раунд американских санкций отложен до апреля, и там есть угроза отключения от доллара ряда российских госбанков, а также запрет на покупку нового госдолга, но это будет решать уже новый состав Конгресса США, где у демократов теперь контроль над палатой представителей.

Европа

Отношения с Евросоюзом – заложники урегулирования на Донбассе, хотя контакты на высоком уровне, прежде всего личные встречи Путина с Меркель, Макроном, канцлером Австрии Курцем, премьером Италии Конти, были регулярными. Нормализация на условиях Сергея Лаврова – ЕС должен признать свою ошибку и отменить санкции, введенные как бы ни за что, – невозможна.

Поработать с идеями Макрона о новой архитектуре безопасности для Европы вместе с Россией и о европейской армии для обеспечения безопасности ЕС не получилось. Троллинг в адрес Макрона – «не беспокойтесь, мы обеспечим вашу безопасность» – не укрепил доверие.

«Дело Скрипалей» и шпионские скандалы еще больше осложнили отношения с ЕС, а кризис вокруг «приграничного инцидента» в Керченском проливе хоть и не привел к новым санкциям ЕС, сделал невозможной дискуссию о снятии старых.

На Западных Балканах, где у России нет жизненно важных интересов, Москва продолжала попытки дестабилизации ситуации в Боснии и Македонии, чтобы заблокировать расширение там ЕС и НАТО. В результате Москва умудрилась разругаться с Афинами, а «друг» Ципрас обсуждает теперь с Трампом новые базы для американского флота в Греции.

Китай

С проведением совместных военных учений «Восток-2018» мы подошли к недекларируемому, но де-факто существующему военному союзу России и Китая для сдерживания США. Торгово-экономические отношения бурно развивались – за одиннадцать месяцев 2018 года товарооборот вырос почти на 28% и составил $97,23 млрд. при торговом профиците в пользу РФ. В Евразии Россия все больше смещалась в нишу «провайдера безопасности», «охранника» китайских инвестиций в инфраструктуру, когда Москва несет все расходы на защиту государств Средней Азии, а Пекин получает все экономические дивиденды.

Новая реальность поставила трудный вопрос: утратила ли уже Россия свободу геополитического выбора в отношениях с Китаем и США, превратившись в младшего партнера КНР, или еще возможен маневр в пользу как минимум равной удаленности, а как максимум в сторону сближения с США? Москва де-факто уже движется в фарватере политики Пекина в урегулировании кризисной ситуации вокруг ядерной и ракетной программы КНДР. Россия здесь полностью отказалась от самостоятельной роли и действует строго в рамках совместного с Китаем плана о «двойной заморозке» 2017 года.

Но есть и интересные ходы. Вроде бы Путин смог уговорить лидера КНР Си Цзиньпина присоединиться к переговорам России и США по вопросам стратегической стабильности и затем, кажется, смог продать эту идею Трампу в ходе короткого личного контакта на саммите G20. Это усиливало бы позиции РФ в ходе гипотетических переговоров новой «большой тройки», которые напоминали бы «Тегеран-43».

Япония

В ответ на настойчивость японского премьера Синдзо Абэ Кремль запросил сверхвысокую цену за передачу Японии малых островов – Шикотана и гряды Хабомаи – на основе Совместного заявления 1956 года и после подписания мирного договора. Эти условия – окончательный отказ Токио от притязаний на два больших острова – Кунашир и Итуруп («признание итогов второй мировой войны»), отмена американо-японского проекта наземной ПРО «Aegis Ashore», выход Японии из режима западных санкций против РФ, неразмещение на передаваемых островах американских военных баз, масштабные инвестиции Японии в РФ. Москва, ставя вопрос о присутствии на японской территории иностранных войск, пытается взломать военный союз Токио и Вашингтона. При выполнении этих условий малые острова могут передать (мы «свято чтим международное право»). Премьер Абэ, кажется, готов пойти на сделку и подписать мирный договор с малыми островами в интересах сдерживания Китая.

Сирия

Масштабная война закончена. Последним анклавом оппозиции остается провинция Идлиб, где США, ЕС и Турция военным ультиматумом остановили операции режима и РФ. Москва и Тегеран стремились конвертировать военную победу над сирийской оппозицией в международное признание урегулирования при сохранении власти клана Асада. Эта цель пока не достигнута. Другие игроки, США и ЕС, а также Турция, настаивают, что политическое урегулирование должно включать транзит власти к новому правительству и свободным выборам на основе новой конституции, выработанной с участием оппозиции. Москва вынуждена маскировать отсутствие интереса Дамаска к уступкам переговорами о формировании Конституционного комитета, длившимися весь 2018 год с момент Конгресса сирийского народа в Сочи и только на этой неделе завершившиеся соглашением о его составе, – там доминируют сторонники Асада.

Другая цель Москвы – разблокировать международную помощь для послевоенного восстановления Сирии (на это требуется $300–400 млрд) еще до политического урегулирования за счет насильственного возвращения сирийских беженцев из Ливана, Иордании и Турции – пока заблокирована США и ЕС. США, объявившие о планах уйти из Сирии, будут препятствовать в СБ ООН усилиям Москвы легитимировать победу Асада и оставляют РФ один на один с разрушенной страной и очагами сопротивления ИГИЛ.

Постсоветское пространство

Наиболее горячим сюжетом под конец года стал ультиматум Москвы Минску – сначала «глубокая интеграция» в Союзное государство на основе соглашения 1999 года, потом «деньги» (компенсация налогового маневра РФ на нефть) и скидка на цену газа. Это прозвучало в ответ на публичную угрозу Лукашенко о белорусском «брекзите» из ЕАЭС («нет равных условий, нет союза»). Цель Москвы, конечно, не обеспечить бессрочное правление Владимира Путина в новом «Союзном государстве». Цель – институционально закрепить, де-персонализировать пророссийскую ориентацию Белоруссии и ограничить свободу геополитического маневра Минска в условиях неизбежного транзита власти в стране-союзнике, сохранить союз с Белоруссией за горизонтом персоналистского режима Лукашенко.

Сильно недооцененный сюжет – смирение Москвы с победой цветной революции в Армении, военном союзнике РФ по ОДКБ и члене ЕАЭС. Заявленная в Сирии и Украине стратегия силового противодействия свержению дружественного режима в ходе «цветной революции» в Армении была благоразумно отложена в сторону. Армения при премьере Пашиняне проводит натурный эксперимент по мирному выходу из-под российского контроля при сохранении членства в пророссийских интеграционных объединениях. Иллюзий на этот счет в Москве нет. И пока лучшим ответом на это все выглядит «стратегия прокрастинации».





>
Материалы данного сайта могут свободно копироваться при условии установки активной ссылки на первоисточник.

Change privacy settings    
©  Михаил Хазин 2002-2015
Андрей Акопянц 2002-нв.


IN_PAGE_ITEMS=ENDITEMS GENERATED_TIME=2019.04.24 16.10.30ENDTIME
Сгенерирована 04.24 16:10:30 URL=http://worldcrisis.ru/crisis/3245055/article_t?IS_BOT=1