Мировой кризис - хроника и комментарии
Публиковать



Новости net.finam.ru

Rambler's Top100 Rambler's Top100  
 

Поставка клапанов дымоудаления в Москве и по всей России от НПО «Машпром»

АР-сервис — поставки оборудования для систем отопления и водоснабжения в Москве.


->

Украинская молодёжь и её идеология

Прежде всего, очертим искомую категорию по возрасту и некоторым социальным параметрам. Нас интересуют те молодые люди, которым в 2013 году было меньше 18 лет, то есть те, на чьё взросление непосредственно повлияли второй Майдан и последующие события. Следовательно, сейчас нашим «подопечным» до 23 лет – это окончание университета и самое начало карьерного пути, первые шаги уже взрослого человека, для которого желательно иметь уже более-менее сформированную собственную систему убеждений о мире. Взяв интервал в десять лет получаем 13 – конец, собственно, детства и начало подросткового периода, полового созревания и процессов, оканчивающихся в итоге появлением взрослой личности.  В период начала волнений пять лет назад этим людям было от восьми до восемнадцати лет – самые молодые уже ходили в школу, начав процесс социализации, а вторые, определившись с общим направлением деятельности, начали получать высшее образование. А значит, это – именно те люди, на взросление и становление которых турбулентные политико-экономические процессы в стране оказали наибольшее влияние. Причём численность представителей данной возрастной категории составляет около 6 миллионов – а это практически одна шестая населения страны.

               Кроме возраста, следует задать ещё несколько критериев. Например, не будут рассматриваться жители сёл и глубинки – разница между поколениями здесь мала, влияние глобализации, новых технологий и тенденций выражено слабо, а значит и убеждения находятся в рамках нормального распределения для этих условий. К тому же взросление этих людей начинается значительно раньше. То же самое можно сказать и в отношении наиболее плохо обеспеченных граждан, вынужденных взрослеть и начинать работать раньше своих сверстников, отказываясь от высшего образования и связанных с ним перспектив. Также отметим, что данная статья частично основана на обобщениях и анализе личного опыта автора, поэтому точность выводов будет максимальной в отношении киевской молодёжи, и жителей других городов-миллионников.

               Только разобравшись, в рамках какой картины мира осознаёт себя большинство представителей молодёжи, можно понять, каким тенденциям в будущем подчинится украинский социум. В каких направлениях будет возможно с ним взаимодействовать и налаживать сотрудничество. Как будет выглядеть и изменяться власть в этой стране, что она будет делать и в какие игры играть. Какие действия необходимо будет предпринять для того, чтобы переломить наблюдающиеся тренды в сторону, полезную общим интересам народов стран бывшего Советского Союза. Как, в конце концов, сможет трансформироваться это сознание самостоятельно или с помощью извне.  

               Для начала, экскурс в недавнюю историю. Дабы рассмотреть подробно, какие именно ценности и идеологические предпочтения присущи исследуемому поколению, и, тем более, понять, почему они таковы, какие есть, необходимо вспомнить, в каких условиях проходило его становление. Страны постсоветского пространства находятся «на линии фронта» крупнейшей в истории информационной войны, продолжающейся со времени распада Советского Союза.  В итоге, несмотря на некоторый регресс либеральных ценностей по сравнению с девяностыми, большинство молодёжи отличало стремление подражать всем новейшим трендам западного уклада жизни. В начале 2013 года на Украине резко возросла интенсивность «военных действий». У большей части населения удалось создать иллюзию того, что подписание Соглашения об Ассоциации с ЕС приблизит жизнь на Украине близко к европейскому идеалу. В процессе внедрения этих установок участвовали несколько инструментов влияния: традиционные СМИ, влияние которых на молодёжь неуклонно падало, что и продолжает делать, интернет-блоги, «независимые» позиции и высказывания публичных персон. Но самое главное – за десятилетия был сформирован общий культурный контекст, в рамках которого думать иначе стало просто «не комильфо». Косвенно и напрямую его помогало формировать всё – от западных фильмов, альтернатив которым в отечественном прокате не было, до моды, высказываний популярных личностей и образовательных программ, вплоть до младшей школы (такие предметы, как История Украины, Всемирная история, Зарубежная и Украинская литература, и даже Физика и ОБЖ были реконструированы в программу скрытого воздействия на культурный код, ориентиры и ценности подрастающих детей). Как следствие, подавляющая часть общества находилась в рамках консенсуса о несомненной благости «европейского будущего Украины», и на острие этой тенденции оказалась именно молодёжь.

               Представители исследуемого нами поколения принимали мало участия непосредственно во втором Майдане по причине юности. Но те, кто был хотя бы на несколько лет старше – студенты и молодые служащие, которых в заранее определённое время вывели на улицы, стали главной массовкой последовавших событий. Хоть сначала далеко не все молодые люди поддерживали протестующих, но очень быстро, благодаря скоординированным усилиям упомянутых выше инструментов, участие в протестах удалось сделать модным и желанным для подавляющего большинства народной массы. А когда, в результате провокации «избиения», у населения включился психологический механизм защиты слабого – то везде (кроме, разве что, наиболее консервативно настроенных районов Востока) заявление о негативном отношении к Майдану приводило к тяжёлым последствиям для заявившего, вплоть до социальной обструкции и остракизма. Поддерживающий Майдан стал прочно ассоциироваться с юностью, современностью, успешностью, креативностью, справедливостью, продвинутостью и героизмом, а скептически настроенный получал клейма отсталого, забитого, проплаченного, глупого, необразованного и жестокого. Желание приобщиться к «европейскому будущему» вызвало почти детский, в своей иррациональности, протест против консервативных ценностей, в понимании молодёжи. Это привело к странному синтезу либеральных ценностей и тех традиционно консервативных, которые молодёжь из-за плохого знания предмета приписывала к либеральным. Те люди, кто ещё пытался остаться в стороне от политики, не имели никаких возможностей как-либо повлиять на создаваемую в информационном пространстве картину. Разумеется, тогдашние дети и подростки, которые сейчас нами рассматриваются в качестве современной молодёжи, тоже находились в контексте означенных событий, впитывали примеры старших и приобретали соответствующие шаблоны мышления и поведения.

Воздействие на молодую аудиторию с целью подобной модификации их взглядов проводилось по нескольким каналам. Традиционный – телевидение и печатная пресса, уже сильно утрачивал влияние, но всё ещё оставался актуальным. Хотя в 2013 году три четверти подростков заявили, что не могут жить без интернета, а пользовалось им почти 95%, телеканалы всё равно послужили тем локомотивом, который сформировал первоначальный информационный контекст и потянул за собой все остальные информационные ресурсы. Второй эшелон составили т. н. «независимые журналисты», обладавшие собственным кругом читателей, и ретранслировавшие в слегка видоизменённом виде основные посылы традиционных СМИ. Но, благодаря авторскому стилю, избавленному от сухости или тенденциозности глобальных медиа, допускавшихся вольностей в трактовке и оценке происходящего (с тем, чтобы в неприкосновенности оставалась главная линия), и единству с аудиторией (которое навязать тем проще, чем аудитория ближе по духу и компактнее), это произвело впечатление не «сговора», а спонтанного единения журналистов друг с другом. А значит, послужило дополнительным стимулом присоединяться к «общей точке зрения».

Дальше в дело вступили многочисленные и разнообразные блогеры, применительно к украинским реалиям – все, с капиталом хотя бы от тысячи подписчиков. Они уже не притворялись, что проводят какие-то собственные «расследования», а попросту высказывали «свою» точку зрения на происходящие (иногда эта точка зрения действительно могла быть собственной). Эти люди не являлись в строгом смысле слова кумирами. Но они выполняли другую функцию – служили для молодёжи своеобразными «флюгерами», ориентирами на то, что сию минуту находится «в тренде», то есть популяризаторами и, отчасти, внедрителями тенденций. Благодаря эффективной организации и скоординированности сил, крайне немногочисленные голоса, высказывавшие отличные мнения, просто утонули в едином информационном фронте. А те, которым удавалось пробиться к зрителям и читателям, воспринимались как маргиналы или враги. Девушки искали себе парней, которые были бы на острие «моды», а парни изо всех сил старались соответствовать. Это, кстати, вызвало характерный эффект – если старшие поколения присоединялись к протестам в основном или из инстинкта защиты справедливости, или ради того, чтобы отстоять конкретные блага (то есть, именно на эти точки давили по отношению к ним традиционные медиа), и рациональные аргументы заставили всё же многих отнестись критически к происходящему, то для большинства молодёжи главной внутренней целью поддержки Майдана были мода, тренд, позитивный имидж, желание «быть со всеми». Это иллюстрирует произошедшее после бегства Януковича, когда Майдан стал неактуален. Молодёжь моментально покинула его, и постепенно стала даже игнорировать своё в нём участие, тогда как именно люди старше 35 лет остались там до самого конца лета 2014-го.

Так как же выглядели убеждения и мыслительные конструкты среднестатистического молодого человека пять лет назад? Сейчас на смену таким, как он, как раз приходят наши «подопечные», а значит, сравнив их личностные параметры, мы получим динамику изменений в сознании молодёжи, протекающую под влиянием описанных выше событий. Пять лет назад представители тогдашней молодёжи отличались, во-первых, высокой социально-политической заинтересованностью и активностью. Большая часть молодых людей активно интересовалась политикой или принимала в ней посильное участие на низовых уровнях. Сплочённостью и высоким уровнем условного «патриотизма» - люди легко сходились на почве общих политических взглядов и завязывали дружеские отношения. Оптимизмом и верой в будущее страны – почти каждый, кто поддерживал протесты, а таких было подавляющее большинство, верил, что они принесут Украине в скором будущем позитивные изменения и всеобщее процветание. Готовностью это будущее по мере сил защищать, в том числе и от внешнего врага – армия и военные на короткий период оказались на острие популярности, а военная подготовка, лагеря, игры и волонтёрство стало модной формой молодёжного времяпровождения. Декларируемой приверженностью либеральным ценностям, а также категорическим нежеланием возвращаться назад и «жить по-старому». Агрессией по отношению к людям, не разделяющим их точку зрения. Люди, не поддерживавшие Майдан и, тем более, «антитеррористическую операцию» на Донбассе, во многих коллективах автоматически становились париями, увольнялись с работы и исключались из учебных заведений, подвергались нападениям и попадали в конфликтные ситуации. Желанием оставаться в Украине и работать в ней (хотя получать здесь образование уже тогда считалось компромиссным решением). Большинство населения негативно относилось к Российской Федерации и русским – это показывали не только результаты опросов, но и поведение наиболее радикально настроенной части общества с её массовой поддержкой. Всё это было следствием как общемировых и региональных исторических тенденций, так и следствием эффективной и целенаправленной информационной кампании по воздействию на украинский социум.

               Но что произошло затем? После бегства тогдашнего президента Украины Виктора Януковича молодёжь оказалась в состоянии кратковременной эйфории. Они чувствовали, что их сторона победила, а также находились под влиянием внушённых им ожиданий. Когда же события Майдана сменились сначала протестами, а потом и военными действиями на Юго-Востоке страны, эйфория сменилась сперва фрустрацией, а потом агрессией. То есть реализовалась хорошо изученная цепочка эмоциональных состояний человека. Негативные эмоции перешли в самоподдерживающееся состояние, что вызвало кратковременный рост патриотических и, намного чаще, псевдопатриотических настроений. Однако псевдопатриотизм в массе оказался достаточно хрупким явлением. Как только Вооружённые силы Украины потерпели первые серьёзные поражения, а за этим последовали мирные договорённости – агрессия и эмоциональный подъём вновь сменились тяжелейшей фрустрацией. Эта фрустрация, многократно усилившись из-за скачкообразного ухудшения экономического положения и уровня жизни, перешла у многих в тяжелейшее разочарование, а у кого-то нашла новый выход в виде подавленной агрессии, вылившейся в ксенофобию (по отношению к русским, евреям, жителям Донбасса, и т. д.). Затем последовала консервация конфликта и медленные некротические процессы внутри украинского государства, контрастировавшие с вялыми попытками политиков и журналистов делать вид, что они бодро смотрят в будущее. Перевод войны из активной фазы в вялотекущую, с одной стороны, уменьшил поток убитых и раненых, а с другой – поспособствовал вытеснению её из индивидуального сознания, а вслед за этим и из массового. Усталость от смертей, апатия и недоверие к руководству страны не могли не вызвать как у солдат, так и у поддерживавших их патриотически настроенных граждан подобие вьетнамского синдрома. Неожиданное для многих введение военного положения лишь усугубило ситуацию, вызвав крайнее раздражение и неприятие самой темы войны, вкупе с ненавистью к правительству. Военный уже не является общепризнанным героем, как четыре года назад, в глазах большинства молодёжи он уже не более, чем неудачник или дурак, достойный максимум сочувствия.

Нагнетание ксенофобии и агрессивности по отношению к России стало менее интенсивным из-за снижения в нём необходимости, а также не могло не вызвать «приедания». Благодаря этому кривая положительного отношения к русским поползла вверх, и уже охватила около половины молодёжи. Это, кстати, больше, чем процент россиян, благосклонно относящихся к украинцам. Но всё-таки инерция мышления берёт своё, так что более двух третей молодых украинцев продолжают считать Россию врагом в военном столкновении. Большинство также убеждены, что «российская агрессия» в отношении их страны является ничем не оправданным преступлением, и именно Россия несет ответственность за разжигание вооруженного конфликта на Востоке.  Потеря АР Крым и части Донбасского региона закономерно воспринимается как унизительное поражение, поэтому чуть более, чем каждый второй представитель молодёжи убеждён, что конфликт с Россией можно решить только тогда, когда она вернет полуостров и «оккупированные территории». Каждый третий молодой человек мечтает видеть родную страну в блоке НАТО.

В «мирной» общественной жизни послемайданная эйфория, вызванная кажущейся «победой» над властью, а также приходом множества поднявшихся на волне протестов людей на политические и государственные посты, вылилась в самоуверенность и необоснованный оптимизм по поводу дальнейшей «контролируемости политиков народом» и «честной власти». Но в ходе последовавших событий этот эмоциональный подъём в рекордные сроки сменился сперва дезориентацией и депрессией из-за обмана ожиданий, а затем ненавистью и презрением к политикам и государству в целом. В первый раз за всю историю независимой Украины популярность действующего президента и двух премьер министров, согласно результатам опросов, очутилась на уровне статистической погрешности. Та же ситуация и в отношении основных органов государственной власти: парламента, судов, правительства, прокуратуры и политических партий. Разговоры о политических процессах теперь чаще всего вызывают не более, чем презрительную усмешку и зевоту.

Отсутствие какой-либо позитивной динамики (кроме подписания не давшего, по сути, никаких изменений к лучшему, Соглашения об Ассоциации с ЕС – даже безвизовый режим принёс многим больше неудобств, чем пользы: только у 7% украинцев есть биометрические паспорта, которые необходимы для безвизового въезда в Шенгенскую зону) во внешнеполитической жизни страны на фоне краткого периода «международной поддержки» тоже явилось очень серьёзным ударом. Ощущение бессилия, покинутости и одиночества лицом к лицу с тяжелейшими внутри- и внешнеполитическими проблемами страны охватило значительные массы населения. Если для старших поколений это стало лишь очередной причиной для озлобления против всех «виноватых», то молодёжь практически перестала видеть для себя будущее внутри страны и массово ринулась за рубеж. Получение образования в другой стране многие рассматривают, как отличную возможность для эмиграции, и сейчас более одной пятой молодых людей учатся или учились за границей. Причём для жителей провинции эта тенденция ещё более характерна, чем для киевлян. Вопрос к новым знакомым «Чем ты будешь заниматься в будущем?» уже уступает в популярности «Куда собираешься уехать?», а «Собираешься куда-то уезжать?» практически никогда не задаётся, ибо звучит как риторический. Подавляющее большинство молодёжи мечтает уехать навсегда.  Наблюдается тенденция, похожая на бытовавшее в 80-90х представление о Западе, как о «земле обетованной», только ещё более сильная, подкреплённая его кажущейся близостью и доступностью. Наиболее популярные страны – Польша, Германия и иные немецкоязычные страны. Уезжающие в англоязычный мир – Великобританию, Канаду и Соединённые Штаты, считаются счастливчиками. Знание хотя бы одного иностранного языка (как раньше декларируемый «патриотизм») стало обязательным элементом имиджа молодого человека или девушки, демонстрацией амбициозности и перспективности. При этом смутное ощущение того, что в европейских или североамериканских странах они будут чужаками, людьми второго или даже третьего сорта, появляется у многих, но у большинства старательно вытесняется на задворки сознания.

Итак, попробуем сгруппировать все описанные тенденции с их последствиями вместе, для получения целостного образа молодого украинца. Но сначала, чтобы перед нами возник не идеологизированный робот, а живой человек, попробуем сперва представить его, как если бы нам довелось познакомиться с ним лично. Чисто внешне от молодёжи 2000-х современные юноши и подростки отличаются, прежде всего, большим разнообразием внешнего вида. Выглядеть модно или, по меньшей мере, пытаться стало уделом не небольшой прослойки хипстеров, метросексуалов и представителей субкультур, а значительной части поколения. Если речь идёт о юношах – то среди них более, чем у половины присутствует борода или небритость. Также мода на здоровый образ жизни привела многих подростков обоих полов в тренажёрные залы, что имеет отпечаток в виде большего количества спортивно-подтянутых молодых людей. Интернет-культура стала неотъемлемой частью повседневного быта, личный словарный запас, идиомы и способ общения всё больше подпадают под влиянием интернет-трендов, какие-то слова входят в моду и становятся общеупотребимыми лишь затем, чтобы спустя полгода из неё навсегда исчезнуть.

Статистика (а также сравнительно новые виды демографических исследований, такие как анализ профилей пользователей социальных сетей с использованием систем big data) даёт нам достаточно важных сведений о половом, демографическом, образовательном, языковом и культурном составе украинской молодёжи. Итак, каков усреднённый портрет нашего объекта исследований? Это девушка лет 20, студентка крупного высшего учебного заведения, из семьи, которая не нуждается, но и не принадлежит к исчезающему среднему классу, поэтому работает, чаще всего – в магазине или кафе. Говорит в повседневной жизни по-русски, хоть и относительно неплохо знает украинский язык. В свободное время ходит в спортзал, или сидит в недорогом кафе с ноутбуком и чашкой кофе. Книги читает не чаще, чем раз в месяц (и книги эти в основном уровня «Гарри Поттера»), причём каждая шестая её подруга и каждый третий знакомый парень вообще никогда не читали книг. Основная форма досуга дома – прослушивание музыки, просмотр сериалов или фильмов, а также регулярные встречи с друзьями. Живёт она либо с родителями, либо с подругой в общежитии или съёмной квартире. Как и три четверти своих ровесников, она никогда не была за границей, изредка путешествуя по Украине. Алкоголь начала употреблять в возрасте 14-15 лет, выпивает нечасто, но регулярно. Курит, или бросила. Имеет молодого человека, отношения с которым длятся около полугода. Молодой человек нерегулярно посещает спортзал, читает менее одной книги в месяц, часто проводит время с друзьями, выпивает в барах, играет в интернет-игры, и параллельно с учёбой занимается низкоквалифицированным трудом.

Ну и самое главное – каков же идеологический портрет нашей статистически усреднённой девушки? Во-первых, она крайне апатична в отношении всего, что касается политической жизни. Политика её не интересует, представляется в целом делом грязным, и, кроме того, предопределённым без её участия, что поддерживает в ней чувство беспомощности и полуосознанное желание сбежать от решения связанных с ней вопросов, или даже просто от размышлений на этот счёт. Как и практически вся остальная молодёжь, демонстрирует хроническую депрессивность и даже инфантилизм – она не чувствует своей ответственности за будущее, и предпочитает парадигму «каждый сам за себя». Политическим деятелям, государственным учреждениям и всем, так или иначе связанным с властью, она отказывает в доверии в принципе, тихо ненавидит и питает глубокое отвращение. Её гражданская активность находится в диапазоне около нуля – даже разговор на связанную с ней тему она старается не начинать. Также резкое и прогрессирующее ухудшение уровня жизни, кроме ненависти к власти, вызвало некоторый возврат к традиционным, консервативным ценностям. Дети и семья до 25 лет – вот главный жизненный приоритет нашей девушки, неотъемлемая и главная составляющая её личного счастья. Но при этом она уже не видит ничего плохого ни в полном равноправии сексуальных меньшинств, в том числе и в вопросах усыновления детей, ни в гей-парадах (хотя её знакомые парни, обычно, всё же менее толерантны). Хуже всего она относится к войне – старается изо всех сил игнорировать её наличие и отворачивается при виде военного. Но, если всё же иногда задумывается о происходящем в её родной стране, то виноватой в конфликте считает Россию, хотя и без сильной внутренней агрессии в её адрес, относясь к ней скорее, как к неприятной объективной реальности. К русским относится нейтрально или даже положительно, в зависимости от региона своего рождения: чем ближе к Востоку или чем больше город, в котором она живёт – тем отношение в целом положительнее. Но даже в этом случае, русские для неё уже далеко не самый близкий по духу иностранный народ, с которым она стремится иметь всё меньше и меньше общего. Говорит она, правда, пока по-русски, но уже несколько её подруг или знакомых перешли в повседневном общении на украинский язык, что вынуждает её и саму потихоньку задумываться об этом. Получает образование наша «клиентка» на Украине, но мечтает перейти в какой-нибудь заграничный ВУЗ, для чего усиленно изучает иностранный язык. Европа и Запад в целом является для неё «Землёй Обетованной» - образцом идеальных условий жизни, тогда как у её родной страны вместо будущего, по её мнению, чёрная дыра. Считая Украину геополитической провинцией, страной второго или даже третьего мира, она мечтает уехать туда если не вместе с Родиной – то хотя бы самостоятельно, надеясь при этом, что знание языка и приобретённая специализация позволят лично ей органично вписаться в западное общество. Как и большинство её знакомых, мечтает поехать в англоязычную страну, но, не имея такой возможности, в настоящий момент нацеливается на Германию или другое немецкоязычное государство. Но даже если не получится уехать, она твёрдо намерена добиться персонального благополучия и семейного счастья, пусть и на развалинах некогда горячо любимой ей страны, ненавидя власть, допустившую такое положение вещей, и Россию, которая в этом виновата.

Как это должно было стать очевидным для читателя, средства манипуляции сознанием практически не использовались для поддержания или увеличения популярности государства и политиков – их применение было ограничено гораздо более сложными, актуальными и далекоидущими направлениями, такими как возбуждение ненависти к гражданам соседнего государства, формирование позитивного имиджа Запада, его политических и военных организаций, а также изменение (или даже формирование с нуля) исторической и национальной идентичности. Конечно, имеют место некоторый откат идеологических настроений, наблюдающееся разочарование в Майдане и его последствиях, ненависть к политическим лидерам своей страны и медленный дрейф обратно к консервативным ценностям. Рекламные и пропагандистские кампании украинских политических лидеров поражают своей неэффективностью, плохой технической работой и организацией. Но, несмотря на это, всё больше и больше молодёжи благосклонно относятся к ЕС и НАТО, становятся толерантнее к сексуальным и прочим меньшинствам, переходят в повседневной жизни на украинский язык, считают себя отдельным от остальных восточных славян народом с самостоятельной историей, у которого с русскими нет ничего общего, и в случае крупномасштабной мировой войны примут любую позицию, но только не союзников России. Это, несомненно, служит ещё одним доказательством того, что информационными кампаниями стратегического значения занимаются ни в коем случае не те же самые люди, которые служат внутриукраинским политическим силам и властным группировкам. Ресурсы, знания и технологии для быстрого и эффективного манипулятивного воздействия доступны ограниченному кругу профессионалов, которые не распыляются на мелочи вроде конкуренции отдельных личностей за раздел украинского государственного пирога. Именно усилиями этих немногих народ, который ещё 20 лет назад считался братским, а 40 лет назад – вообще частью единого народа огромной страны со столицей в Москве, теперь понемногу становится чужим. Причём даже среди тех, кто видит эту тенденцию, практически отсутствуют те, кто может и пытается её притормозить. У молодёжи 13-23 лет, в отличие от старших поколений, нет ни опыта проживания в одном государстве, ни значительного бэкграунда тесных взаимоотношений с северными соседями, и как только она заменит собой нынешнее ядро украинского социума – пути двух частей некогда единого народа разойдутся очень надолго, если не навсегда. Так, за неполные 40 лет удалось почти с нуля создать новое государство и новую нацию – никогда ранее не существовавшую на геополитической арене фигуру.

Если элиты, ориентированные на защиту интересов России, русских и их союзников всё так же не будут отдавать себе отчёта в происходящем на Юго-Западе от них, или, того хуже, понимая ситуацию, не будут ничего предпринимать для её изменения, это повлечёт за собой тяжелейшие проблемы стратегического характера. Сам проект геополитической зоны влияния вокруг Москвы может оказаться под угрозой из-за нахождения в её непосредственной орбите государства, молодёжь, представляющая из себя будущее которого, идеологизирована в подобном русле. Как и сотню лет назад, бывшее Дикое Поле, а ныне (пока ещё) независимая Украина имеет чрезвычайную важность для осуществления российского геополитического и метафизического проекта. Дабы устремить происходящие с ней процессы в направлении, выгодном для обеих сторон, необходимо как можно точнее ориентироваться в её внутригосударственных тенденциях. Надо осознать, что если возвращение Украины в российскую зону непосредственного влияния необходимо (а оно более, чем необходимо), то усилия, направленные на это, не могут оказаться лёгкими и кратковременными, а цена этого возвращения – малой. Требуется проведение крупнейшего по масштабам метафизического и информационного контрнаступления – стратегической кампании по манипуляции сознанием, по меньшей мере, сопоставимой с той, которую вели против постсоветского пространства вообще и Украины в частности последние 40 лет. Причём чем дальше будет отодвигаться её начало – тем большие усилия потребуются, дабы преломить ситуацию. А проведение подобной операции неизбежно потребует наличия специалистов высочайшего класса и уровня, а также тех, кто будет эффективно направлять и координировать их усилия. Пока что таких людей на постсоветском пространстве практически нет, а значит их появление и организация – вопрос, не много, ни мало, выживания России в качестве субъекта геополитики. Ибо за Волгой для нас земли нет…





>
Материалы данного сайта могут свободно копироваться при условии установки активной ссылки на первоисточник.

Change privacy settings    
©  Михаил Хазин 2002-2015
Андрей Акопянц 2002-нв.


IN_PAGE_ITEMS=ENDITEMS GENERATED_TIME=2019.02.21 01.52.06ENDTIME
Сгенерирована 02.21 01:52:06 URL=http://worldcrisis.ru/crisis/3270342/article_t?IS_BOT=1