Мировой кризис - хроника и комментарии
Публиковать



Новости net.finam.ru

Rambler's Top100 Rambler's Top100  
 


-> Публикации пользователей  Идеология 

Маяковский, Мейерхольд и товарищ Маузер

А.И.  Рифеев
636 дней
 2214.11
А.И. Рифеев [arifeev]  
02 Дек 13:45  
Темы: маузер , маяковский , мейерхольд

Если ты, получив пистолет, как Мейерхольд регулярно грозишь им окружающим, - значит ты заплатил психиатру за справку о своей вменяемости, и оружие у тебя все равно скоро отберут родные органы, а тебя возможно посадят.

Если ты, получив пистолет, как Маяковский, - никому им не грозишь, но зато хвастаешься им своим друзьям - значит пистолет ты носишь не для самозащиты, а для психокомпенсации. У тебя не слишком стабильная психика, - остерегайся влюбляться в Лилек Брик. Кроме того ты не смог скрыть важную информацию: не удивляйся, если нападающий на тебя злыдень будет знать, что у тебя есть оружие, и потому скрытно подберется сзади, для расслабляющего удара арматурой по голове.

И наконец, если ты не носишь оружие, как Маяковский и Мейерхольд, а носишь его как скрытный скромный парень, никому не показывая. - Значит ты действительно воспринимаешь пистолет не как фетиш, а как инструмент. В этом случае у разбойника, который захочет тебя ограбить на улице, может случиться неприятный сюрприз, а ты вернешься домой целым.


Маяковский, Мейерхольд и товарищ Маузер

----

Статья, найденная на просторах Интернета, а именно на сайте Альтернативная история

http://alternathistory.com/

---

Цитируется часть статьи «Оружейные байки. Маузер» автор Лев Соколов.

---

«… Ну, а теперь пройдемся вскользь о тех известных исторических фигурах, которые вошли в историю, или в народную молву, с пистолетами Маузера в руках.

  ----

       Первое что конечно приходит на ум, особенно людям старшего поколения, это нетленный образ революционного матроса. Расклешенные брюки, распахнутый стильный черный бушлат, так чтоб рвалась наружу "морская душа", заломленная под немыслимым углом бескозырка, ну и непременно солидно-весомая кобура с маузером на портупее. Этот образ, растиражированный в советском кино в необычайно широком диапазоне, от флотских братишек-анархистов вообще, до пламенного революционного матроса Железняка в частности, как ни странно может иметь под собой некоторые реальные основания. Мы уже писали, что до революции российская империя оснастила маузерами некоторую часть канонерских лодок и миноносцев. В сладком революционном угаре эти маузеры естественно тут же перекочевали из арсенальных комнат на пояса наиболее авторитетной части освобождённой от гнета царизма матросской братии.

          Следом за матросами вспоминаются различные революционные комиссары в хрустких кожанках, перепоясанные искомыми кобурами с тем же пистолетом. Венчает их светлый образ "карающего меча революции" - Феликса Эдмундовича Дзержинского, который полами свой длиннополой шинели как метлой расчищал вражью свору, - кого в тюрьму, а кого и к стенке. На портупее опять же он - маузер. Даже поговорка есть, - для КГБ-иста пострелять из маузера Дзержинского это то же, что для скрипача сыграть на скрипке Страдивари... Но тут народная молва возможно несколько завралась. Ни один из очевидцев не вспоминает, что Дзержинский носил маузер. Если почитать их описания Дзержинского, то выглядит это всегда примерно так: "Феликс Эдмундович был высок ростом, в простой гимнастерке защитного цвета, в таких же брюках и хромовых сапогах. Широкий ремень на узкой талии еще больше подчеркивал стройность его фигуры. Никакого оружия при нем не было..." (Б. Н. Алтайский).

         Феликс Эдмундович всплывает в описаниях, в военной форме, или в гражданском, со славословиями в адрес его сдержанности и интеллигентности, или без оных, но всегда без оружия. Трудно представить, что в беспредельные годы разгула бандитизма, когда Дзержинский стал главой ЧК, он ходил без вообще без пистолета. Но видимо, это было что-то небольшое, удобное, пригодное для скрытого ношения. Да и то сказать, в последние годы жизни, когда Феликс Эдмундыч был уже на солидных постах, здоровенный армейский пистолет был ему вроде как уже и не нужен. Главным оружием его в те годы стал канцелярский набор, да хорошая ручка. Зачем тебе маузер, если ты сидишь в кабинете здания, кругом набитого подчиненными тебе вооруженными людьми?

         Правда, один раз, когда Феликс Эдмундыч сидел в своем кабинете, какой то остряк с улицы забросил ему в окно боевую гранату. Жахнуло так, что подпрыгнуло все здание! Когда ошалевшие коллеги ворвались в кабинет вопя и потрясая оружием, убранство кабинета оказалось полностью разгромленным, а вот на Феликсе не было ни царапины, и даже рубаха-косоворотка не помялась - потому как Феликс Эдмуныч увидав гранату с завидным хладнокровием и проворством прикрылся дверцей стоявшего в кабинете здоровенного бронированного сейфа. С тех пор коллеги стали втихомолку называть своего гранатоустойчивого начальника "железным Феликсом". Так что по справедливости Феликсу Эдмундычу стоило бы носить на портупее не маузер, а сейф. Чуть что - запрыгнул, и закрылся. Да и знаменитый посвященный ему памятник на лубянке по справедливости должен был-бы стоять не на простом пьедестале, а на том же сейфе. И правдиво, и символично - стоит так сказать, на страже, народного добра.

         Вообще, политические взгляды Дзержинского можно принимать, или не принимать, но современники отмечали его как человека безукоризненно честного и никогда не шедшего даже на самый малый компромисс со своей совестью. Так что, думается, воскресни сейчас старый чекист Феликс Эдмундыч, да увидь своих так сказать, приемников, из современного ФСБ, которые превратились в крышу бизнесменов да разводящих большого бизнеса, ей-ей достал бы он маузер и прошелся метлой по зданию на Лубянке. Не потому ли доблестные чекисты в недоброй памяти девяностые молча смотрели из окон здания на Лубянке, как одухотворившийся ветрами демократии народ сносит с постамента памятник железному Феликсу? Начальство у чекистов образованное, пушкинского "каменного гостя" поди наверняка читало...

--

         Однако, что это мы о ВЧК, да ФСБ... Поговорим лучше о культуре... Что? Маузер? Ах да, мы же про маузер... Тогда поговорим о культуре с маузером. Жил да был на свете театральный режиссер Всеволод Эмильевич Мейерхольд. До революции ему жилось не так чтоб очень, потому что сатрапы от академического царского театра его новых устремлений в искусстве не понимали по причине своей закостенелого узколобости. Поэтому, ясное дело, когда случилась революция Всеволод Эмильевич принял её с большой радостью, одним из первых заскочил в партию, и начал развивать новаторский освобожденный от буржуазных условностей театр.

         Как и многие неслужившие люди Мейерхольд имел большую тягу ко всему военному. Не в том смысле, конечно, чтобы неделями в окопе, или там в атаку на вражеский пулемет; а к военному в смысле внешней атрибутики. Революционный товарищ Мейерхольд одевался, как мы теперь выражаемся "милитари стайл" - хромовый кожаный реглан, или фасонистая офицерского сукна шинель, скрипящие сапоги, на голове фуражка с алой звездой, а на портупее - правильно - тот самый здоровенный маузер. Выглядел в таком наряде Мейерхольд, судя по фото, настолько же военным, насколько нацистские офицеры в фильмах знатного итальянского порнографа Тинто Брасса. Но о вкусах, как говорится, не спорят. Нравилось человеку, и ладно.

         В феврале 1920-го Мейерхольда назначили главой ТЕО НАРКОМПРОСА, что в переводе на русский значит "главой театрального отдела наркомата просвещения", (Так тогда министерство образования обзывали) - Ну, теперь терпите! - обрадовался Мейерхольд. Вспомнил всех коллег от которых получал обиды на личной и профессиональной почве, и начал вызывать их к себе на ковер. Там он осыпал незадачливых коллег нехорошими эпитетами, сообщал об их полной бездарности, директивно приказывал срочно перековаться, и выйдя из русла черносотенного самодержавия, войти в русло передового пролетарского творчества, а в случае нежелания угрожал самыми страшными карами вплоть до расстрела. Расстрел Мейерхольд грозился провести самолично, и в порыве начальственной экзальтации бывало даже хватался за кобуру.

         Уже было сказано, что главный герой нашего повествования - маузер - отличается довольно долгим временем приведения в боевое положение. Сперва нужно нажать на кнопку на кобуре, и открыть крышку, потом вытянуть из неё пистолет, взвести курок... С боевой точки зрения это конечно большой недостаток. Зато с точки зрения поиграть нервами беззащитной жертвы перед расстрелом - большое достоинство. В общем, никого у себя в кабинете Мейерхольд так и не расстрелял, то ли пока приготовлял пистолет, запал проходил, то ли в этом долгом приготовлении и был заключен небольшой моноспектакль революционного режиссера... Никого Мейерхольд не расстрелял, но вел себя так огульно по хамски, что уже в августе 1921-го товарищ Луначарский освободил режиссера Мейерхольда от занимаемой должности. Естественно, что все обиженные Мейерхольдом, в духе того времени написали на Мейерхольда двадцать килограммов доносов, в разные инстанции, в том числе и в компетентные органы.

         Мейерхольд конечно сперва огорчился отставкой, но потом махнул рукой и с новой силой ринулся в режиссуру. Привычку хвататься за маузер он правда не оставил, и теперь угрожал расстрелом уже своим актерам на репетициях. Актерам это, понятно дело, не нравилось, но они не показывали виду, а только регулярно по-тихому писали на Мейерхольда доносы.

          Надо еще сказать, что Всеволод Эмильевич хоть и был женат, но как и положено всякому порядочному богемному режиссеру был, как бы это помягче сказать... голубцеват, но не от слова "голубец". Как только видел Мейерхольд симпатичного молодого человека, он тут же норовил снять тому квартиру, дабы там во всех тонкостях и разъяснить красавцу все тонкости нового революционного искусства. Конечно и протекция по театральной карьере любимицам оказывалась, куда же без этого? - Все как у приличных людей. На этой почве на Мейрехольда написали еще двадцать кило доносов. Этот написал за то, что его Мейерхольд не полюбил... Этот за то, что Мейерхольд его полюбил, но не сделал квартиру... А тот за то что не дал себя полюбить Мейерхольду, а Мейерхолд его за это выпер из театра без выходного пособия... Широта нетрадиционной активности Мейерхольда была необычайной, поспевал он во многих местах, и поэтому однажды в НКВД...

          Вот ведь как, взялись говорить о культуре, а в результате опять пришли к тем самым проклятым органам. Думал уже сказал о Дзержинском, - и все, закрыли. Ан нет... Ну что уж тут поделать, такая уж у нас страна. Придется пару слов сказать и о тогдашних органах.

            Дело в том, что пока режиссер Мейерхольд ставил новые блестящие спектакли и баловался в попу, товарищ Сталин сидел в кремле, курил трубку, и думал тяжелую думу о судьбах Родины. С одной стороны было ясно, что приближается новая большая европейская война, и скоро на нашу страну навалится скопом куча врагов. С другой стороны в памяти всплывали пугающие образы гражданской, в которую отдельные удальцы из белого движения, для того чтобы сковырнуть ненавистных им большевиков, призвали в страну иностранные оккупационные войска, а в оплату за это обещали иностранцам практически полный контроль над всеми ресурсами, по сути превращая Россию в вечного бесплатного донора полезных ископаемых. Белым, вкупе с оккупационными силами надавали по мордасам, часть их схватила под мышки самовары и уехала пить горькую в Париж, но многие остались, и ждали когда пойдет новая волна иноземного нашествия, которой они всячески помогут изнутри бить ненавистных краснопузых.

           Присутствовали в стране и мощные организации апологетов товарища Троцкого, который сидя в загранице в коттедже художника Диего Ривьеры рассылал оттуда директивные указания, как ловчее спихнуть Сталина, потому что Сталин дурак, занят обустраиванием России, и не хочет заниматься дальнейшим экспортом революции в мировом масштабе. Были и просто профессиональные революционеры, которые всю жизнь боролись против царизма, а когда этот царизм насмерть забороли, выяснилось что теперь вместо конспиративной адреналиновой беготни с перестрелками, нужно - о ужас! - просто идти и тупо изо дня в день работать, например школьным учителем, или там дворником... А работать-то они не умели, и уже крутились в голове мыслишки о очередной революции, потому что как выяснилось она не средство, а самая сладкая цель. А были еще... Да много кого было. Этих находящихся в спячке вредителей в преддверии большой войны жизненно необходимо было обезвредить, и товарищ Сталин, пыхнув трубкой, дал компетентным органам команду "фас". Компетентные органы преданно гавкнули, завиляли хвостом, и побежали выполнять.

         Беда была в том, что в компетентных органах оказалось скудно с толковыми кадрами. Кроме порядочных профессионалов имелся богатый выбор из нечестных профессионалов, а так же и честных неучей, и все это на весьма высоких постах, куда их закинуло революционными вихрями.

          ...Сидит себе в кабинете Иван, крестьянский сын, верный страж революции, куртка кожаная, в одном кармане корка-удостоверение НКВД, в другом именной наган, на груди орден Красного знамени, в боях с белобасмачеством полученный. Помнит Иван как случался регулярный голод при проклятом царе. Знает Иван, что хоть и не с разносолами, но лучше стало жить родителям в деревне при диктатуре пролетариата, которая им землю подарила. Всем глотку перегрызет Иван за родную советскую власть. А тут Ивану в кабинет подозреваемого вводят. Морда холеная, пальцы тонкие, в галстуке, при платке в кармане... Уже не нравится подозреваемый Ивану. Нука глянем в дело. Кто по профессии? - Ага, доктор, главный врач больницы. Интеллигент... Кто по происхождению? - Ага, из дворян! Как чуял... - Уже зашевелилась в Иване праведная классовая ненависть. - В чем обвиняется? - В шпионаже. Вот и три доноса приложены. От двух заместителей главврача, и от уборщицы той же больницы... Что пишет там первый зам?.. - Ругал главврач родного водителя наших красных войск дорогого товарища Ворошилова, да еще и шпионил в пользу японской разведки...

- Давно на японцев работаете? - Спрашивает подозреваемого Иван.

          Глядит на Ивана оторопело подозреваемый, а потом смеяться начинает баском. Хе-хе-хе... да что вы милейший... хе-хе... это какая-то ошибка... Какой я шпион? Что ж я японцам передавать-то буду? - Среднюю температуру по больнице?

- Тебе бы, контра, не смеяться, а каяться надо. Рассказывай по-доброму, все как есть.

- Я, с вашего позволения не "контра", а самый что ни на есть "про", - отвечает доктор. - Не знал что у вас, у следователей тезаурус латынью обогащен оказывается.

         Налился Иван злой кровью. Издевается над ним докторишка. Научила Ивана советская власть читать, ликвидировала в стране неграмотность. Да все же не тягаться ему с этим интеллигентом, тот ведь своим умностям обучался пока Иван на него под сохой жилы тянул да спину горбатил, с голодухи лебедой питаясь. Но чует Иван, издевается над ним эта дворянская сволочь. Встал Иван, подошел, сунул кулаком чугунным под печень контрику. Сползла ухмылочка поганая у того с лица, и сам он со стула вслед за улыбочкой свой сполз. Не смеется больше.

- Ну, так будем говорить, наймит японский? - спрашивает его Иван.

             А в больнице из которой доктора привезли, два его заместителя радуются, и первый и второй. Первый - потому что он теперь главврачом станет. Второй... Ну а второй и на первого уже донос написал. Тоже главврачом хочет быть. Первого зама тоже заберут через два дня, он отсидит шесть лет, а в девяностые громче всех будет орать, как невинно пострадал от сталинского кровавого террора...

          Короче, сидит Сталин и лоб морщит. Если не зачищать "пятую колонну", - она во время первого же кризиса в спину ударит. А если зачищать - то доблестные чекисты вместе с ней заметут и заметный процент невинных граждан. И так плохо и так криво. Выбирай... Чуть чубук у трубки Стали не отгрыз. Уже и товарищ Вышинский убегался, отдавая различные директивы, чтоб доблестных чекистов охолонить. Уже и запретили НКВД проводить аресты без санкции прокурора, а если речь идет о ценном спеце или научном работнике, - то и без санкции наркома. Уже и проверки и пересмотры дел регулярные идут. Уже и саму верхушку в НКВД сменили. Уже и призывают в органы по "комсомольскому призыву" выпускников педагогических вузов, чтобы увеличить процент образованных и культурных работников. Но все же, все же...

          Справедливости ради, НКВД и делом занималось. Не проглядело оно зорким оком, как активизировавшиеся в конце 30-х иностранные разведки начали резко увеличивать численность агентуры у нас в стране. А агентура, как мы знаем, вербуется по классическим принципам: ищутся те, кто недоволен своим положением, и те кто имеет что-то скрывать от общества и государства... - Вот кстати советские гомосеки для иностранных разведок в этом отношении оказались просто подарком небес. Достаточно немногочисленный, и вместе с тем пронизывающий все слои общества подвид граждан. Члены которого привыкли таится и соблюдать конспирацию, и вместе с тем, которыми легко управлять, угрожая предать гласности их особенность, к которой в большинстве стран в то время относились вопиюще нетолерантно. Естественно басурманские разведки начали целенаправленно окучивать гомосеков, а НКВД, уловив их интерес, начало пристально следить за окучиваемыми... Кого-то еще удивляет, что под недреманное око НКВД попал неиссякаемо любвеобильный Мейерхольд, который по широте своей режиссёрской богемной души, вступал в интимные контакты то тут то там?

          ...И вот, значит, сидят как-то доблестные чекисты в кабинете. Работают, справки всякие от экспертов читают, дела толстые сапожной иглой шьют... Тесно работать чекистам, весь кабинет бумагами завален. По углам сложенные бумажные кипы уже стены закрыли, на столах места нет. Не кабинет, а лабиринт бумажный, с узкими проходами. И в коридоре, если выглянуть, - то же самое. Тута вдруг дверь в кабинет открывается, и входит НКВДшный начальник с большими ромбами в петлицах. Чекисты увидали, с мест повскакали.

      Оглядел начальник кабинет.

        - Что же это вы товарищи, - говорит - так захламились? Разве не помните, что товарищ Ленин нам заповедовал? Он говорил, что советская административная машина должна работать четко, быстро и эффективно. А у вас дела потолок подпирают. А ведь это не просто бумажки, - проникновенно поднял палец сказал начальник, - за каждой из них стоит судьба живого советского человека.

      Стоят чекисты, мнутся.

- Правду говорите, товарищ комиссар, захламились. Однако, дозвольте доложить, мы и работаем как завещал великий Ленин. А за этими бумажками судеб советских граждан не стоит. Ну, тока одна судьба. Это все на гражданина Мейерхольда доносы...

- Как это?! - У начальника-то по тогдашней моде были круглые очки, а тут у него и глаза под стать очкам от изумления округлились. - Это что, - он обвел глазами кабинет, - вот это все на одного?!

- Угу, - мрачно кивнул кабинетный чекист. - Каждый день новые приходят. И как он только умудряется...

- А в коридоре? - Опасливо поинтересовался начальник.

- Тоже все на него, проклятого.

- Да что вы мне зубы-то заговариваете! - Недоверчиво обвел кабинетных чекистов начальник. - На одного человека... А ну как я сейчас пару бумаг из кип случайным порядком вытащу?

- Пожалуйста, товарищ комиссар. Тяните, убедитесь сами.

          Начальник осмотрел присутствующих внимательным испытующим прищуром, и вышел в коридор. Кабинетные чекисты потянулись за ним. Там начальник подошел к завалившим полкоридора бумажным кипам, резко присел, и еще раз глянув на чекистов потянул снизу бумагу.

- Нет, товарищ комиссар! Отсюда не тяните! - Встревоженно вскрикнули чекисты.

- Ага, значит тепло, - обрадовался начальник. - А то на одного Мейерхольда у них доносы... Вот сейчас мы и поглядим... Ну-ка... - дернул он.

          Чекисты хотели объяснить, но было уже поздно. С ужасающим грохотом потерявшая равновесие бумажная кипа обрушилась водопадом пыльной бумаги, и начисто похоронила под собой высокого начальника. Один только хромовый сапог из под груды торчать и остался...

- Амба братцы, - прохрипел старший кабинетный чекист. - Нам ведь покушение на высшее должностное лицо впаяют. Быстро откапывай!..

          Чекисты засуетились, и бросились разгребать завал, с натугой отбрасывая перевязанные бумажным жгутом многокилограмовые пачки, и отбрасывая ворохом отдельные листы. Вскоре из под завала показалась помятая голова и начальника, и рука, в которой намертво был зажат вытащенный из под основания кипы лист. Начальник слабо шевелился.

- Что же это вы, товарищ комиссар, - заботливо сказал кабинетный чекист, ставя начальство на ноги - или не знаете, что нельзя из стопки бумаг нижнюю так резко выдергивать... Эвон как неловко то...

- Вот ваши очки, товарищ комиссар. - Другой чекист протянул начальнику помятую оправу, с согнутой дужкой и без одного стекла.

          Начальник обалдело оглядел окружающих, машинально надел на нос покалеченные очки, и посмотрев на свою правую руку увидел в ней зажатый смятый гармошкой лист. Он резко расправил лист, поднес к лицу, и морща глаз, который лишился увеличительного стекла, начал быстро читать, проговаривая вслух:

- ...от группы сознательных граждан... доводим до вашего сведенья, что гражданин Мейерхольд... устраивает в квартире дебош со срамными... склоняет к противоестественным... морально разлагает... является членом троцкистского блока... японский и английский шпион... наймит буржуазного антиискусства... несовместные с высоким званием советского... просим принять все необходимые... обрушить карающий меч пролетарской диктатуры...

        Начальник отбросил лист. Чекисты застыли по стойке смирно.

 - Почему так долго не реагировали на сигналы общественности? - сухо спросил начальник.

Кабинетный чекист пожал плечами, и развел руки.

- Мы товарищ комиссар... вот, значитца... эта...

- Разберитесь с гражданином Мейерхольдом, - ледяным тоном сказал начальник. - Проведите самое тщательное расследование с соблюдением всех норм законности.

- Так ведь... - замялся кабинетный чекист.

- Самое тщательное!

- Есть! - Снова вытянулся чекист.

           Комиссар развернулся, и прихрамывая пошел к лестнице на верхний этаж. Проводить дальнейшую проверку подчиненных ему чего-то сегодня расхотелось.

           А чекисты остались стоять очень грустные. С одной стороны теперь надо было исполнять приказ начальства. А с другой... Идти арестовывать Мейерхольда чекистам было как-то страшновато. Почему? - Спросите вы. Да как раз потому что у Мейерхольда был маузер.

 -----

          Кто там сказал, что я уже совсем заврался?.. Говорите, что не могло все НКВД бояться идти арестовывать одного человека, потому что у него Маузер? Еще как могло. Это вы, которые там меня во враках обвиняют, просто историю не знаете. А вот чекисты - дети своего времени, наверняка знали как еще до революции царская полиция пыталась арестовать выходца из рабочих, знатного революционера Александра Сергеева.

           Было это в Питере, опосля революции пятого года. Дрых себе революционер Сергеев на съемной квартире, отдыхая от экспроприаций, и других многотрудных дел. Однако революционной бдительности не терял. Потому под подушкой у Саши - только руку протяни - лежал изготовленный маузер с уже приставленным прикладом.

        Тут вдруг дверь в комнату Саши беспардонно выбивают, и в проеме появляется пристав с лампой в руке.

"Если уж повесят, - так пусть за дело" - решает Саша, хватает маузер, отскакивает в угол, чтоб держать в поле зрения обе двери, и шмаляет в пристава.

              Пристав падает, брызгает осколками разбившаяся лампа, и в комнате снова стало темно. Вслед за приставом вваливается околоточный - еще выстрел - околоточный валиться на пристава. Треск с другой стороны комнаты - это выломали вторую дверь, через неё вваливается группа городовых. Саша встречает городовых огнем. Городовые соображают, что зашли как-то не вовремя, разворачиваются и убегают откуда пришли. Но Саша уже развоевался, - он бежит вслед за отчаянно вопящими городовыми, преследует их по коридору, стреляя им в спины. Двое городовых и привлеченный ими местный дворник остаются лежать в коридоре. Остальным городовым удается убежать вниз по лестнице. Саша выскакивает на лестницу и сталкивается нос к носу с каким то хреном в штатском, который поднимается навстречу. Революционному пацану недосуг разбираться, враг этот, в штатском, или просто человеку не повезло - выстрел - дядька в штатском валится вниз по лестнице. (Позже выясниться, что Саша не ошибся, и это был "филер" - сотрудник наружного наблюдения)... Саша в азарте сбегает вниз по лестнице - не уйдете твари! - снова видит убегающих городовых - вскидывает маузер... Вместо выстрела сухой щелест спускового крючка - только тут Саша замечает, что затвор застыл в заднем положении: в пистолете кончились патроны. Мороз дает в разгоряченное лицо, снег холодит необутые ступни, удаляющиеся шинели городовых, и набирающие силу трели свистков дворников и полиции...

           Саша разворачивается, поднимается по лестнице, возвращается в комнату. Быстро, но без суеты, перезаряжает оружие, надевает патронташ, обувает сапоги, надевает верхнюю одежду. Выходит в коридор, идет мимо наваленных им тел. Выходит из здания, спускается на окованную льдом Неву, и направляется на другой берег. Через некоторое время вслед переправляющемуся Саше начинают бухать винтовки: - убежавшие городовые вернулись с подкреплением из солдат. Это однако не мешает Саше благополучно пересечь реку, поймать извозчика, и... отбился революционер. Сегодняшний день - твой.

         Однако, что Александр Сергеев; - четыре трупа, да два раненных. Это, можно сказать, человек и разгуляться-то не успел. Вот то ли дело смелые латышские революционеры. После революции пятого года, немалое количество горячих латышских парней спасаясь от преследования укатило жить в Англию, (там уже тогда всех террористов сердобольно принимали). Осев на новом месте прибалтийские борцы с самодержавием тут же принялись за свои привычные дела.

       ...В конце декабря 1910-го года дедушка ювелир, проживавший в Ист-Энде, на Хаунсдич-стрит, стал слышать странные звуки за стеной. Старикан был крепок умом и памятью, выпивкой не злоупотреблял, поэтому не смог списать долбежку в стену ни на глюки, ни на белую горячку. Кроме того звуки по странному совпадению доносились из-за той же стены, у которой был расположен его сейф с драгоценностями... Старик вызвал для разбору полицию. Пятеро полисменов прибыли на вызов, прикинули, от кого из соседей мог идти подозрительный шум, и пошли разбираться. На стук в дверь им открыл человек, который в ответ на вопросы только бормотнул что-то на латышском, и начал отступать вглубь квартиры. Полисмены решили, что безязыкий эмигрант пошел позвать кого-то, кто шпарит по английски, двинулись за ним внутрь, и через секунду попали под шквальный огонь из нескольких стволов. Латышские революционные эмигранты, огорчились, что им не дали доломать стену и ограбить ювелира, поэтому проявили изрядную экспрессию. В мгновение ока пятерых полицейских превратили в решето; (в одном из них потом насчитают аж двенадцать пулевых ранений). Видимо невозмутимые латышские парни все же немножко волновались, потому что в ажиотаже подстрелили и одного своего товарища. На ответный огонь британских полисменов это списать никак не получалось, потому что лондонские "бобби" в то время вообще не носили огнестрельного оружия, и в квартиру революционеров ввалились только со штатными дубинками. Трое полицейских приказали долго жить, двое лежали тяжело раненными, а революционные латышские герои вышли из квартиры и растворились на туманных улицах Лондона.

          Полиция метрополии поднялась на уши. Оперативники крутили жилы у всех информаторов, проводились облавы по всем известным квартирам и публичным местам сборищ эсдеков и анархистов. Хватали всех, кто мог обладать хоть какой-то информацией по делу... Наконец второго января, полиции нашептали, что несколько участников расстрела полицейских укрывается по адресу Сидней-стрит, дом номер 100. Решительность латышей внушила полиции известное уважение: - посему на захват отрядили двести(!) полисменов. Командовал ими суперинтендант Оттавэй. Всем участвовавшим в операции расщедрились на огнестрельное оружие.

        Полицейские скрытно подтянулись на адрес и блокировали квартал. "Бобби" глазели на четырехэтажный дом, где скрывались латышские терминаторы... Оттавэй отрядил людей, и за ночь они тихо и постепенно вывели всех жителей. Квартал опустел. В 7:30 полицейский постучал в дверь квартиры анархистов, потребовал прекратить безобразничать в культурной европейской столице, и благочинно сдаться на милость суда и короля. Одновременно с этим засланный с улицы сержант начал кидать в окно квартиры террористов камешки, дабы показать, что они полностью блокированы, и не имеют никакой возможности улизнуть от неумолимой руки закона.

          И вот в тот момент, когда сержант Лисон метко запустил очередной камешек в окно, латышский революционер из окна в ответ метко запустил в сержанта пулю. Сержант упал, полиция открыла массированный огонь, вдарили из своих стволов латыши... И началось эпическое побоище, которое получит название "Siege of Sidney Street" (осада Сидней-стрит).

          Полицейских, как уже сказано, было двести человек. Но вот с вооружением... Вооружены "бобби" были револьверами фирмы "Webley"; причем не только от "Webley & Scott", но и еще P. "Webley & Son". (Фирма "Веблей" носила название "Веблей и сыновья" до 1897-го года, когда перекупивший её У. Скотт добавил в название свою фамилию). Дивные - (без дураков) - по качеству изготовления, шестизарядные револьверы достойной фирмы из Бирмингема питались короткими толстыми патронами, более старые под калибр ".450 Boxer", и более новые - под ".455 Webley". В обоих калибрах низкоскоростные тяжелые пули накоротке обладали приличным останавливающим действием, и даже адекватной точностью - но... не для стрельбы через всю улицу по диагонали. Часть полисменов так же была вооружена кхе-кхе... однозарядными винтовками под мелкашечный патрон 22 калибра, и самыми обычными охотничьими двустволками. И револьверы, и двустволки лондонской полиции использовали патроны на дымным порохе. Каждый выстрел порождал густые клубы дыма, которые затрудняли наблюдение за боем и самому стрелку и его соседям.

       Обложенных латышей в квартире оказалось всего двое. Звали их Фриц Думниек и Янис Вотель. Зато на двоих у них было три пистолета Маузер калибра 7,63 мм: бездымный порох, высокая начальная скорость пули, длинная прицельная линия, регулируемые целики, быстрая зарядка из обойм... И мешок патронов.

        В плюсах у латышей было более современное оружие, выгодная более высоко расположенная огневая позиция. В плюсах у полицейских подавляющее количественное преимущество. В минусах неподходящее к ситуации оружие, фиговая стрелковая подготовка, и полная неподготовленность к ситуации...

        Заполошная стрельба встревожила все окрестные кварталы столицы империи. Перестрелка продолжалась уже около двух часов! За это время британским полицейским удалось добиться впечатляющих успехов: Своей пальбой они разбили все окна и витрины, а так же сняли половину штукатурки с дома номер 100. Невредимые латыши вели ответный ураганный огонь. И очень результативный. 5 полицейских убито, 30(!) ранено.

         Когда-то Британская империя захватывала себе колонии пользуясь более развитой военной техникой. Солдаты в красных мундирах выкашивали залпами войска всяких там заморских папуасов вооруженных копьями и саблями. Когда папуасы перешли на мушкеты, британцы начали опустошать их ряды очередями из ультрасовременных пулеметов Максима... Высасывая покоренные страны до полной нищеты, Британия богатела... И вдруг, в самом центре империи, в столичном городе, лондонские полисмены неожиданно сами оказались в роли папуасов. Всего два отмороженных латыша, пользуясь преимуществом своего оружия успешно противодействовали огромному отряду лондонской полиции. Загнанные в угол, латыши простреливали из окон всю улицу, и не давали даже просунуть нос в дверь квартиры. При этом то тут, то там, служитель закона падал сраженный меткой пулей. К полицейским все прибывало подкрепление. Но все усилия ни к чему не приводят. Ситуация стала уже откровенно позорной.

          В конце-концов, для того чтобы прояснить причины столь постыдного хода операции, на Сидней-стрит прибыл сам Уинстон Черчилль. Более известный нам, как премьер министр Англии во время второй мировой войны, тогда - в 1911-ом году - он занимал пост "home secretary" (министра внутренних дел). Черчилль уже тогда своими обвисшими щеками напоминал породистого английского бульдога. Опираясь на тросточку, с цилиндром на голове, Черчилль прошествовал сквозь полицейский кордон, выслушал доклад суперинтенданта, и аккуратно высунувшись из за стены соседнего магазина обозрел улицу. Все более мрачнея, Черчилль понаблюдал за потугами полицейских. За это время у анархистов появилось законное право добавить на приклады своих маузеров еще шесть зарубок... О, Черчиллю знаком голос этих пистолетов. Еще будучи 25-ти летним лейтенантом во время суданской компании он и сам не расставался с маузером. В битве при Омдурмане лейтенант Черчилль вместе с группой солдат 21-го гусарского, был окружен превосходящими силами противника, и только верный маузер тогда... Тридцати восьмилетний министр тряхнул головой, отгоняя воспоминания.

           Поняв, что полиция оказалось бессильна, и изменения ситуации не предвидится, Черчилль запросил помощь армии: к месту событий подтягиваются части шотландской гвардии с пулеметами, и батарея конной артиллерии из казармы святого Джона Вудса.

           Количество борцов с двумя террористами в квартале достигло уж 750-ти человек. Шотландские стрелки берут здание на прицел, артиллерия радостно готовиться жахнуть по дому прямой наводкой - наконец-то практика! Однако прежде чем лупить из орудий в центре города, Черчилль решает все же попробовать взять террористов решительным штурмом... (по терминологии наших современных либеральных историков - "завалить мясом"). Но тут из окон верхних этажей дома номер 100 начинает валить дым. В результате пальбы, или еще по какой-то причине в доме возник пожар, который быстро распространяется на все здание. Задушенный дымом, один из террористов высовывается в окно, и падает обратно, сраженный мощным залпом объединённой военно-полицейской группировки.

         Второй анархист все еще внутри. Здание пылает. Прибывают пожарные команды, но Черчилль категорически запрещает им тушить здание, и те лишь следят, чтобы огонь не перекинулся на соседние дома. Несмотря на пламя второй анархист не предпринимает никаких попыток покинуть здание. Наконец в доме начинают рушиться перекрытия. Становится понятно, что внутри уже не может быть никого живого. Только тогда пожарные получают разрешение приступить к тушению. Развившееся пламя с трудом удается укротить, обрушившаяся стена травмирует несколько пожарных. Войдя в потушенный дом полиция находит там обгорелые трупы двух боевых латышей.

        На этом экшн закончился. Началась "вторая часть мерелезонского балета". Общество бурлило, переваривая беспрецедентный случай. Это было потрясение основ, вызов короне. Двое анархистов было уничтожено, однако по показанием оставшихся в живых полисменов, группа которую спугнули во время долбежки к ювелиру, была значительно больше. Облавы и аресты по всем подозрительным адресам продолжались. Задержанных анархистов и эсдеков крутили на допросах, стараясь уличить в причастности, или вытянуть информацию по делу. Наконец, отобрали четверых, которых полиция сочла непосредственными участниками попытки ограбления ювелира. Это были Петр Розен, Юрий Дубов, Минна Гристис, и Янис Петерс; (последний приходился двоюродным братом погибшему при осаде дома 100 по Сидней-стрит Думниеку).

           Следствие длившееся почти полгода окончилось показательным судом. 655 страниц уголовного дела, тщательно подготовленные материалы, показания давал и сам министр МВД Уинстон Черчилль. Процесс проходил при невероятной шумихе, под неослабным влиянием прессы. Однако прямых улик против подсудимых не было. Поэтому финалом процесса стало освобождение эмигрантов за недостаточностью улик.

           Сказать, что Черчилль был раздосадован, - это все равно что ничего не сказать. Особенно его бесило, что во время процесса его кузина - Клэр Шеридан очаровалась революционным флером молодых подсудимых, и, посещая каждое заседание суда, развернула настоящую компанию по их защите. Часто утверждают, что Шеридан влюбилась в Петерса, но вообще-то, она в недавно ушедшем 1910-м году вышла замуж... Факт в том, что после завершения процесса, Клэр подошла к вышедшему из зала суда Янису и непринужденно завязала с ним знакомство. Петерс стал общаться Клэр, вскоре положил глаз на её подружку - Мэйзи Фримен, и счастливо сочетался с ней браком. Это событие никак не помешало Клэр сохранять дружеские чувства и к самому Петерсу, и к социалистическим идеям. Позднее британская контрразведка станет пристально следить за ней, сильно подозревая, что она вообще стала советским агентом. Особенно их подозрения усугубляться, когда в середине 20-х, вернувшись из иностранной поездки, с заездом в том числе и в молодую советскую Россию, Клер разом рассчитается с копившимися годами долгами.

          Мэй Фримен также нахваталась от мужа социалистических идей - не иначе они и половым путем передаются - потому как вскоре после свадьбы заявила своему отцу, что они с мужем будут жить своим трудом, не используя прислуги. Папаша у Мэйзи был известный лондонский банкир, и ему от таких известий сильно поплохело... А впрочем, кроме шуток, искреннее уважение вызывает девушка, которая предпочла баблу и комфорту любовь, и не побоялась бросить вызов обществу.

          Счастье Мэйзи продлиться не так уж много лет. Петерса угнетало бездействие (в революционном плане), и тоска по родине. Одним из катализаторов, как он сам вспоминал, стало очередное ирландское восстание, которое произошло в 1916-ом году. Ирландия, как известно, была присоединена Англией насильно, естественно, как и положено при этом, ограблена, а сами ирландцы оставались для англичан гражданами последнего сорта, что проявлялось во всем, вплоть до кастрированных избирательных прав. В течение нескольких веков гордые ирландцы периодически поднимали восстания пытаясь вернуть независимость. Англия, же, как и положено цитадели демократии, оплоту прав человека, и гаранту любой нации на самоопределение, - ну и как там англосаксы себя еще называют, дополните сами - топила эти восстания в крови с чудовищной жестокостью. Интересующее нас восстание англичане опять раздавили войсками, а его вождя - Роджера Кейсмента привезли в Лондон и под назидательное дуденье трубача с Тауэра, повесили в трюрьме Пентонвиль.

         Это событие всколыхнуло в Петерсе стыд за благополучное существование. В начале мая 1917-го года Петерс оставляет жену с маленькой дочкой в Англии, и уезжает в раздираемую революционными пароксизмами Россию. И вот там он... Да-да, это тот самый известный нам Ян Петерс, который оставит такую большую роль в нашей истории. Командир стальных латышских стрелков, чрезвычайный комиссар, заместитель председателя ВЧК, ближайший сподвижник Дзержинского, - (опять вернулись к Феликсу) - борец с бандитизмом, создатель обширной разведывательной резидентуры в странах Антанты... Занятно, меткое суждение Петерса сделанное еще тогда, в 17-ом году - "Латвии нужна Европа, но Европе мы не нужны" - оно не потеряло актуальности и сегодня. Петерс тогда для себя из этого суждения сделал вывод - быть с Россией...

           Но впрочем, мы опять отвлеклись. Мы же про режиссера Мейерхольда, да... Теперь, после рассказов про Сашу Сергеева, про лондонскую осаду, - все маловеры посрамлены, и уже конечно никто не осмелиться возразить против того, что арестовывать человека с маузером - дело страшно рискованное. Решительный человек с маузером, это не просто человек с пистолетом. Человек с маузером - это стихийное бедствие! Чекистам конечно было страшновато. Однако приказ есть приказ, и чекисты стали собираться на арест Мейерхольда. Сперва конечно думали сразу подтянуть с собой для ареста элитную 1-ю Московскую Пролетарскую дивизию в сопровождении двух танковых рот и авиаподдержки из эскадрильи тяжелых бомбардировщиков... Но потом устыдились, и решили сперва все же попробовать взять Мейерхольда своими силами. Первая Пролетарская-то, в Москве дислоцировалась, а Мейерхольд хоть и был прописан в первопрестольной, на Брюсовом переулке, в то время гужевался в Питере. Далеко перебрасывать войска... Поехали чекисты на арест одни, сколь в автомобиль поместилось. Дело было днем, и...

         Ну ладно. Я понимаю, что читателю воспитанному на современном демократическом кине сложно представить, что чекисты кого-то арестовывали днем. Хотя это в общем то нормально, делать свою работу днем, а ночью спать под одеялом. Чекисты, как это ни удивительно, то же были люди, и у них был нормированный рабочий день. Но я не собираюсь ломать внушенные кинематографом стереотипы. Ломка мозговых шаблонов дело болезненное... Поэтому я готов уступить, тем более что эта деталь для нашей истории несущественная. Итак, чОрной-чОрной ночью, чекисты в чОрных кожанках, сели в чОрный фургон, и покатили делать свое чОрное дело - арестовывать театрального светилу. Белыми в этой истории были только рожи самих чекистов, с недосыпу. Но щетина на лицах проступала – тоже чОрная.

       Чекисты приехали на адрес, поднялись к дверям квартиры, и тут замялись, нервно перетаптываясь.

- Ну, - вопросительно сказал старший группы, - кто пойдет первым?

- Актеры его, в доносах пишут, - чуть что - так он сразу за ствол, - сиплым голоском бормотнул чекист-коротышка.

         Все помолчали. Воображение услужливо рисовало ужасающие картины, - сквозь дверь квартиры начинает хлестать пулевой свинец, товарищи падают снопами, и Мейерхольд, потрясая маузером, аки лев рыкающий, идет в яростный прорыв...

- Давайте уж, я пойду, - ворчливо сказал седой коренастый мужик, самый старший по возрасту. - С немцем в империалистическую дрался, с Дутовым дрался, с Унгером дрался, басмачей по Азии гонял, - судьба берегла. Авось и тут пронесет...

- Иди, Ваня, - с облегчением разрешил начальник. - Если что, мы за тебя отомстим. А посмертно дадим самый наикрасщий орден...

        Иван проверил, легко ли вынимается из-под тужурки укороченный чекистский наган, утер пот на лбу, перекрестился - (ему в такой ситуации никто даже на этот религиозный пережиток и не попенял), вздохнул глубоко и зажал кнопку звонка - дззззыыыыыы! Остальные чекисты вытащили револьверы, и распластались по сторонам от двери, дабы не попасть на линию огня. Маузеровские пули имели обыкновение шить двери на вылет.

 - Да вы вообще в курсе сколько времени, быдло, хулиганское?!- Раздалось из-за двери приближающиеся шаги. - Чтоб вас пять раз!! Ну! - не открывая двери спросили из квартиры. – Ну, кто там трезвонит?!

- Открывайте, - громко сказал Иван, всем телом чувствуя, как сейчас грохнет, и дверь брызнет ему в лицо сухой щепой дерева и пронзающим мельхиором пуль... - мы из НКВД.

       За дверью резко наступила тишина. Иван стоял деревенея от напряжения. Остальные чекисты пластаясь у стен и дико потели.

          Наконец щелкнул язычок замка, дверь отворилась с легким скрипом, как крышка домовины... - и в осветившем полутемную площадку свете возник пожилой, но явно молодящийся человек с растерянным узким лицом в ночной сеточке, чтоб не растрепались набриолиненные волосы, и в полосатом ночном халате.

- ЭнКаВеДе? - как-то вяло и испугано промямлил он, - но позвольте...

- Мейерхольд Всеволод Эмильевич? - Сухо спросил Иван.

- Он самый... - наливаясь белым испугом промямлил длиннолицый.

- Вы арестованы, - жахнул Иван. - Собирайтесь. И кстати... сдайте оружие.

- Там... На тумбочке... у кровати... - протянул дрожащую руку Мейерхольд, - я сейчас принесу...

- Не надо. - Иван подошел к тумбочке, взял с неё за шейку увесистую деревянную кобуру.

- Скажите... - Голос Мейерхольда задребезжал. - За что же это?.. Я же всегда... Это наверно какая-то ошибка?

- Органы разберутся. - Сказал Иван.

- Да, да. Конечно... - Путаясь в брюках бормотал Мейерхольд, и просительно заглядывал чекистам в глаза. - Разберутся... Я же всегда... на благо советской... А про моих... протеже... наветы... И в театре я никогда, никого... даже словом...

        Иван молчал. Остальные чекисты смущенно отворачивались, старясь не смотреть друг-другу в глаза. Недавний пот теперь холодил тело, а вместе с облегчением накатывал великий стыд за свой недавний великий страх, перед этим... Стыд часто имеет обыкновение переходить в злость, когда опасность уже миновала.

        Ходят слухи, что бить Мейерхольда начали еще в машине. А по приезду на место - продолжили.

         Ходят правда и другие слухи, что бить Мейерхольда не понадобилась, и он сознался просто потому, что уж слишком много на него было материала. Коллеги по цеху постарались. Творческая интеллигенция, клубок змей.

        Сам Мейерхольд из тюрьмы написал письмо Молотову, в котором свою вину в шпионстве всячески отрицал:

 "...Вот моя исповедь, краткая, как полагается за секунду до смерти. Я никогда не был шпионом. Я никогда не входил ни в одну из троцкистских организаций (я вместе с партией проклял Иуду Троцкого). Я никогда не занимался контрреволюционнной деятельностью...

 Меня здесь били - больного шестидесятишестилетнего старика, клали на пол лицом вниз, резиновым жгутом били по пяткам и по спине, когда сидел на стуле, той же резиной били по ногам (сверху, с большой силой) и по местам от колен до верхних частей ног. И в следующие дни, когда эти места ног были залиты обильным внутренним кровоизлиянием, то по этим красно-синим-желтым кровоподтекам снова били этим жгутом, и боль была такая, что казалось на больные чувствительные места ног лили крутой кипяток (я кричал и плакал от боли). Меня били по спине этой резиной, меня били по лицу размахами с высоты".

          "За секунду до смерти..." Так и видишь, как расстрельная команда клацает затворами, а режиссер опираясь на испещренную пулевыми отметинами стену пишет свое письмо. И даже сцену своих мучений смог описать весьма образно. Все-таки, творческая была натура.

          Мейерхольда взяли 20 июня 1939-го года. Интересно, что в протоколе обыска квартиры зафиксирована жалоба жены Мейерхольда - 3инаиды Райх, которая была недовольна методами одного из агентов НКВД. Производившие арест, как и положено кровавым упырям из гебни, презирающим любую законность, аккуратно зафиксировали в протоколе жалобу на себя самих. Наверно на них нашло помрачение. Ведь любому современному демократу известно, что посмей кто из советских граждан только цыкнуть в присутствии чекистских людоедов, - его в лучшем случае отметелили бы кованными сапогами. А в худшем - сразу в ГУЛАГ.

           Мейерхольд обвинялся по статье 58-й УК РСФСР. Через три недели после ареста подписал признательные показания. После этого, в январе 1940, "за секунду до расстрела" успел написать Молотову письмо в котором признательные показания отрицал. Письмо естественно, как и положено письмам от лиц лишенных свободы - прошло перлюстрацию, но отправилось к адресату. То есть чекистские людоеды обличающее их письмо прочли, однако не уничтожили в секретной печке, а исправно переслали высокому государственному чиновнику.

          1 февраля 1940 года заседание Военной коллегии Верховного суда СССР признало Мейерхольда виновным в том, что он с 34-35-го года был привлечен к шпионской работе, являлся агентом английской и японской разведок, а так же членом троцкистской организации, действовавшей среди работников искусства.

Приговор - расстрел. На следующий день 2-го февраля, приговор был приведен в исполнение.

 В 1955 году Верховный суд СССР посмертно Мейерхольда реабилитировал.

 ----

          Для определенной категории граждан, вопрос был виновен Мейерхольд, или нет - очевиден, и складывается примерно в такую картину: Мейерхольд был конечно невиновен. Как и всякий интеллигентный творческий человек он был далек от политики. Обвинение против него абсурдны. Какой там шпион, - планы театральных гримерок что ли иностранцам продавал? Да и назначили его в шпионы аж от разведок двух разных стран, да еще и от троцкистского интернационального блока, - не многовато ли? Истинная же причина расстрела Мейерхольда в том, что в начале 20-х годов Мейерхольд посвятил один из своих спектаклей Троцкому, о чем мстительный кавказец Сталин конечно не забыл... Ну и завершающая точка, которая все расставляет на свои места - реабилитация Верховным судом того же самого СССР, запоздало признавшего свою страшную ошибку.

        Все это выглядит вполне основательно. Однако, если рассмотреть эти тезисы поподробнее... И если подумать...

           Тезис о том, что творческий человек по умолчанию далек от всякой политики, с грохотом рушиться первым. Нам достаточно вспомнить как во время печальных событий начала девяностых, вся страна видела по телевизору, - хрупкий Мстислав Ростропович, нескладно обнимая непривычный ему автомат Калашникова, утомленно сидел в кресле, готовясь защищать с оружием в руках, едва народившуюся благословенную демократию, от подыхающей тлетворной гидры коммунизма. Ну, или как примерно в то же время порывистая Лия Ахиджакова, в порыве демократической экзальтации, не стесняясь камер, словесно сподвигала уничтожать защитников отжившего строя. Это конечно самые радикальные примеры. Однако, в 90-е куда не ткни - каждый второй из известных творческих людей, будь то из области театра, кино, музыки, балета, не отказывал себе в удовольствии публично поразглагольствовать о том, как во-первых мы плохо живем; а во-вторых как мы начнем хорошо и распрекрасно жить, ежели сделаем так, а потом и еще вот этак. Большинство тех рецептов конечно поражает махровым невежеством, а иногда и изумительным скудоумием. Причина тут проста - ведь если человек, выбрав профессию актера, упорно работал, талантливо научился играть роли, лицедействовать, убедительно произносить чужие тексты, - это ни разу не значит, что в его голове могут рождаться дивные по глубине мысли из области того же государственного устройства и экономики. (Честно говоря, это даже не значит, что в его голове могут рожаться разумные мысли, вообще). И если человек изумительно играет на фортепьяно, это не значит... Ну, в общем вы поняли, и можете проложить сами, применительно к любой профессии и личности. Наша же главная мысль здесь в том, что свидетельства, когда в политике и около неё было не протолкнуться от творческих людей, показывает: Творческий человек может быть очень близок к политике, особенно, если обладает определенным апломбом, или планирует получить с этого выгоды.

        Идем дальше. Было ли о чем шпионить Мейерхольду? Вообще при слове шпион у нас склонна тут же возникать в мыслях примерно такая картина - вражеский наймит воровато оглядываясь по сторонам, вскрывает сейф, и торопливо щелкает секретные документы на микрофотоаппарат... Если понимать под "шпионом" только такой типаж, то конечно Мейерхольд им не был, потому что по роду деятельности доступом к секретным документам не обладал. Однако, если понимать этот термин шире... Человек который в чехарде богемной жизни, провоцирует разговорами, подбирает среди известных и влиятельных людей недовольных режимом, и сводит их со своими хозяевами - это шпион, или нет? Шпионом такого рода Мейерхольд по роду деятельности вполне мог быть. Кто-то может сказать, мол, а какой прок вербовать других людей из творческой прослойки? Тут надо понимать, что творческая прослойка не замкнута сама на себе, а как раз наоборот. Днем известная актриса разомкнув волшебный бутон своих уст, произносит в спектакле страстный трагический монолог, а вечером того же дня, она этим бутоном, как бы это помягче … несколько противоестественным способом революционного командарма ублажает. Вот у командарма-то с доступом к секретным документам полный порядок. И даже те обрывки, что он в порыве страсти, наболтает, уже дорогого стоят...

            Кроме того, творческие люди могут быть "шпионами" и еще в одном, немного повернутом аспекте - как замечательные агенты влияния на умы остального народа. Для примера, условно говоря, какой-нибудь популярный живчик-юморист по фамилии Жванецкий рассказывает со сцены смешные истории об абсурдности советской торговли и организации работы на предприятиях. Народ весело ржет, потому что действительно талантливо и смешно, а в подсознании мало-помалу оседает устойчивое убеждение, что живем мы в абсурдной стране по дурацким законам. Поэтому когда страну станут ломать, мало кому придет в голову защищать рассадник абсурда... Чем больше популярность агента влияния подобного рода, чем больше его аудитория, тем больше его эффективность. Поэтому, когда бюрократический аппарата, и спецслужбы своим недреманным оком опасливо косятся в сторону творческих людей, и пытаются зажать их в тиски цензуры, - это не такая уж тупость, как кажется на первый взгляд. Поди пойми, это властитель умов случайно со сцены сказанул, или действительно на разлад умов работает? Сознательно творец это делает, или его задействовали "втемную"? Этот контроль происходил и происходит не только в Советском Союзе, но и в других странах. Вон, в цитадели демократии и свободы слова - США, Чарли Чаплин договорился, что пришлось срочно свалить на ПМЖ в Англию, когда комиссия маккартистов в нем красную угрозу усмотрела... И это при том, что реально в то время Америке никакой внешний враг не угрожал. А вообще, чем в более тяжелом положении находится страна, тем жестче будут меры контроля.

         Идем дальше. Работа на несколько разведок сразу. Ну, в этом как раз нет ничего невозможного. Как говорится, "ласковый теленок у двух мамок сиську сосет". В шпиёнском мире есть конечно люди, которые работают за идею. Но гораздо больше таких, которые предпочитают получать от своих кураторов в придачу к идее, еще и хорошие деньги. Компенсация за мокрые штаны при каждом ночном стуков дверь, и всякое такое... Шпионские услуги - дорогой товар. И у многих оборотистых шпионов в разные времена возникала подкупающая своей оригинальностью мысль: Продав информацию англичанам, отчего бы еще не продать её и японцам? Информация одна - а плата двойная. Поэтому истории известны случаи не только двойных, но и тройных, четвертных и более агентов. Что характерно, иногда кураторы об этом знали, но до времени закрывали глаза. До времени... Вот небезызвестный и легендарный Рихард Зорге к примеру …. (Работал Зорге на разведки: немецкую, советскую военную, советскую от Коминтерна, английскую и американскую тоже …. Одновременно …  прим. от А.Р.)

          Наконец, - оправдательный приговор, посмертная реабилитация. Что тут можно сказать... Реабилитации невинно осужденных шли полным ходом еще при Сталине. Лаврентий Берия - даже не упоминая о его заслугах в создании атомного щита страны, - уже за то достоин уважения, что когда пришел на должность начальника органов приказал перетряхнуть старые дела, арестованных при его сиятельных предшественниках, Ягоде и Ежове. Многих безвинно осужденных тогда выпустили. С двумя волнами реабилитации после смерти Сталина (когда и оправдали Мейерхольда), и после развала СССР, несколько сложнее. После смерти Сталина, пролезшему ему на смену с нарушением советских законов Хрущеву, чтобы обелить свои действия, нужно было показать, какой Сталин был плохой, и какие плохие вещи при нем творились. А после распада СССР, у пролезшей наверх псевдо-демократической верхушки задача была еще шире - показать каким плохим был вообще весь советский строй. По этим причинам две волны реабилитаций оказались сильно политизированы, и по свидетельствам участников, проводились мягко говоря, огульно. По принципу "сидел при Сталине - значит жертва красного произвола", пусть даже жертва была осуждена, скажем, за массовое хищение или изнасилование малолетних. Ну а в таких вещах, как осуждение за шпионаж вообще не копались - раз за шпионаж, значит точно жертва режима. Ведь всем известно, что против СССР никто не шпионил, и подрывной работы не вел. Это все параноику Сталину только казалось.

           Еще один интересный момент в истории Мейерхольда. Вскоре после его ареста, его супруга Зинаида Райх была убита неустановленными лицами. Наши новые либеральные историки склонны, ясное дело, обвинять в этом сотрудников НКВД. Мол, мужа посадили, а жену грохнули. Ну, предположим, что и правда - НКВД получил приказ устранить чету Мейерхольдов, которая раздражала кремлевского усатого маньяка. Непонятно, почему тогда не арестовали обоих. Мужа-то, после ареста расстреляли без запинки. Если, как уверены наши либеральные историки, НКВД сфабриковало дело Мейерхольда, то почему было и на жену такое же не состряпать, с расстрельной статьей? Или наоборот, зачем было возиться с арестом мужа, а просто не подослать к обеим супругам "неустановленных лиц" в темной подворотне? Логика здесь не наблюдется. Зато если предположить, что Мейерхольд вместе с женой действительно состоял в некой антисоветской структуре. И если предположить, что жена его знала не меньше, а то и больше мужа - (так тоже бывает, как нам мужикам ни обидно). И если предположить, что кураторы Мейерхольда забеспокоились, что он все выложит на лубянке и тогда НКВД придет уже за его женой... Вот тут все выглядит логично. Появляются "неустановленные лица" - и обрубают концы. Можете допрашивать труп сколько угодно, господа чекисты.

          В целом, каждый сам может сделать для себя вывод, был ли Мейерхольд виновен в том, за что его расстреляли. Нам интересно даже не столько это, хотя печальная история режиссера хороший повод лишний раз вспомнить историю нашей страны в бурном двадцатом веке.

-----

            История Мейерхольда, это вообще хороший повод задуматься и о всяком общечеловеческом. Ну, например, что полнее всего человеческий характер проявляется, когда человек получает над кем-то власть. Один и на высоком посту останется человеком, а другой раскроется во всей красе ущербной обиженной души - тут же начнет гнобить подчиненных, унижать их достоинство. Это уж не говоря об угрозе боевым оружием. Дело даже не в том, верила ли "жертва" в то, что Мейерхольд её сейчас действительно расстреляет. Просто махать смертельным оружием без нужды вообще квинтэссенция дурного тона. А когда перед тобой дрыгается черный зрачок дула, то мысль о том, что у начальственного мудака может дрогнуть на спуске рука, уже отравляет душу беспокойством.

           Можно подумать над тем, является ли талант - (а Мейерхольд по свидетельствам очевидцев действительно ставил очень яркие спектакли), - так вот, является ли талант оправданием паскудному характеру и гнилым жизненным принципам? Тут ведь все от точки зрения зависит. Одни говорят: - "Дерьмо человек, но зато какой хороший режиссер!" А другие, - "хороший режиссер, но как человек - полное дерьмо". Вроде от перестановки слагаемых сумма не меняется, но то в математике. А в отношении к человеку еще как. И сам оценивающий через одну из этих двух оценок проявляется очень выпукло.

         Можно подумать еще вот о чем. Все мы в этой жизни, как сказал Шекспир, отыгрываем роли. Иногда мы выбираем их добровольно, а иногда не можем от них отвертеться, жизнь назначает. У каждого из нас в жизни были моменты, когда хотелось сменить жизненную роль. У людей которые чувствуют, что не слишком состоялись в жизни, эти позывы конечно сильнее. Продавец в киоске мечтает о том, как могла бы повернуться его судьба, и видит себя известным актером, который несется по лазурному берегу в серебристом мерседесе с красавицей в обнимку... Успешного человека к чужим ролям, кажется, тянуть не должно, но это не так, - тоже тянет. Потому что магистральный путь в жизни у человека один, а интересных ролей тысячи. Все прожить невозможно, да и честно говоря, человек обычно хочет получить не всю чужую роль, а самые её привлекательные моменты, - как он их видит со своего места. И желательно не затрачивая усилий. Для примера, великосветской глубоко замужней даме, которую строго блюдет слабосильный супруг, хочется побыть проституткой, - но только в смысле нетабуированных половых связей, с частой сменой партнеров. А не в смысле - крохотной квартирки, кровати с грязным бельем, и мыслями что еще три - и можно в этом месяце заплатить за аренду, и что последнему клиенту нехудо бы сделать полную санацию рта, и что со среды, когда в самый разгар процесса "резинка" прорвалась, между ног как-то нехорошо зудит...

           Для того чтобы удовлетворять свою потребность влезать в чужую шкуру человечество изобрело великое множество суррогатов. Маниловские мечтания, и ролевые игры тут далеко не последнее дело. Теперь добавились игры компьютерные, и интернеты, где на профильных форумах табунами пасутся виртуальные нимфоманки и спецназовцы. Маски, маски... Личины, как называли их наши предки.

          Наш герой Мейерхольд очень тяготел к роли крутого вояки. В самых привлекательных моментах, как он их понимал. Мейерхольд хотел красивую военную форму. Но чтоб без связанной с ней дисциплиной, режимом, и постоянным глубоким обучением специальным техническим знаниям - (а кадровые военные учатся сурово, причем точным дисциплинам, и так глубоко, что многие гражданские могут только в ужасе вздрогнуть). Мейерхольд хотел оружия. Но так чтоб оружие и связанное с ним чувство власти над чужой жизнью было только у него. Чтобы оружие было только его, Мейерхольда личным бонусом в споре, а его оппонент был беззащитным и безоружным.

             И Мейерхольд, что характерно, смог получить, что хотел. Он носил личину, составив её из настоящей кожанки, настоящего маузера. Он упивался атрибутикой, крутого военного парня. Он облегчал внутренне давление своих комплексов, стравливая пар на подчиненных. Унижал, чтоб возвыситься. И носил маузер - потому что это инструмент настоящих крутых парней. Хочешь стать крутым парнем - всегда носи с собой маузер. Хочешь стать виртуозным музыкантом - всегда таскай скрипку...

             Современники конечно замечали способ психокомпенсации выбранной Мейерхольдом. Ходят упорные слухи, что Алексей Толстой в своей реминисценции сказки Карло Коллоди ""Золотой ключик или приключения Буратино", среди прочего стеба над современниками, нарисовал не с пустого места и образ директора кукольного театра - Карабаса Барабаса, который всегда ходил на репетиции с плеткой, и содержал своих актеров в великом страхе.

          Но хуже всего над Мейерхольдом подшутила сама жизнь. И это был черный юмор. Ах, тебе нравиться наставлять на людей ствол? Ах, твои нервы щекочет тяжесть пистолета в руке? - Так вот по твою душу идут крепкие парни с "корками" и оружием. Твой верный маузер при тебе, даже рукоять его за годы уже отполирована твоими руками. Для этого случая я берегла тебя все эти годы, ты не погиб под колесами случайной машины и не слег со смертельной пневмонией. Шаги все ближе, звонок! Ну, Мейерхольд! Думниек и Вотель показали, что можно если не победить, то заставить врага заплатить непомерную цену, когда и победа превращается в позор. Голос Александра Сергеева эхом по комнате - "если расстреляют, - так пусть за дело". Роль отшлифована годами, перед зеркалом, перед актерами в театре. Взгляд, постав головы, голос... Вперед, пусть они помнят день, когда пришли за Мейерхольдом!

Что?.. Ты бледнеешь, белеешь? Голос дрожит? Ты впускаешь их? Протягиваешь им кобуру? Меч не покинет ножен?..

Пьеса кончена. Занавес. Режиссёр по имени жизнь опять переиграл всех.  Дайте приз.

 -------

           Что тут сказать? Почему одни люди вроде того же Думниека, или Сергеева могут без колебаний открыть огонь, а другие как Мейерхольд безвольно сдаются на милость? Пресловутое разделение на "волков" и "овец"? Наверно, но только отчасти. Как-никак, но Думниек с подельниками, когда их зажали в квартире уже были убийцами полицейских. Они кристально понимали, что в случае сдачи им не светит ничего, кроме пенькового галстука. То есть со времен "Саги о Гисли" ничего нового - зажатый без шанса на пощаду отбивается до последнего. Мейерхольд же мог тешить себя надеждой, что все еще образуется, посидит слегка, и домой... Это совсем другой настрой. Кроме того и латыши и Сергеев имели опыт нелегальной жизни. У Мейерхольда его не было начисто. Поднять руку на служителей закона, это значит сразу перебросить себя в совершенно другой мир, с другими условиями существования. К такому готов не всякий. Даже человек готовый на убийство другого человека, далеко не всегда готов на конфликт с Системой.

          В общем, чтобы знать, как лично ты сам поступишь на месте героев трех этих арестов объединенных маузером - Сергеевым, латышами, и Мейерхольдом, - нужно - (а на самом деле конечно не нужно) - оказаться на их месте. Строить какие-то догадки до этого момента просто невозможно. И обвинять Мейерхольда в трусости наверно не следует.

        Но все же, одно дело если бы НКВД пришло и просто арестовало режиссера Мейерхольда. И другое, когда НКВД арестовало Мейерхольда "люблю-грозить-маузером". Ощущение от этого остается совсем разное.

-------

         Вот, например, замечательный поэт Маяковский тоже, как и каждый нормальный мужчина, имел тягу к оружию. Тоже постоянно носил с собой маузер, - (только не такой огромный, как у Мейерхольда, а маленький, карманный, если не совру, образца 1914-го года, под скромный патрон, калибра 7,65 мм). Носил с собой постоянно и маузер, и кастет, чтоб, видать, ежели закончатся патроны, биться с супостатом врукопашную. Тоже любил всем похвастать, что у него есть пистолет. Из этого пистолета и пулю сам себе в сердце закатал, по причине несчастной любви и навалившихся жизненных неприятностей. Доконали поэта обыденщины мелочинный рой, сердце раздиравшие мелочи...

         Конечно я не согласен образом действий Маяковского. Ну, втюрился ты в Лильку Брик. Или это Татьяна Яковлева была?.. Или Нора... Полноская?.. Поди ты разберись с этой творческой богемой... Ну, ладно, возьмем для примера все-таки Лильку Брик, в конце концов это она ловкими манерами по манипулятивному управлению сознанием - (женские чары) - довела Маяковского до состояния слякотной безвольности. Охмуренный "трибун революционного духа" жил вместе с Лилей и её мужем Осей в одной квартире, став известным, оплачивал львиную часть расходов тройственной семьи. При этом, по признанию самой Брик, она любила заниматься любовью с мужем, заперев Маяковского на кухне, а тот рвался, хотел к ним, царапался в дверь и плакал. Современные тетки любительницы доминирования и прочего в таком духе, должны вешать портрет Лили на стену, и проходя мимо, отдавать ему пионерский салют. Года с 25-го Лиля отказала Маяковского в доступе к телу, однако совместное проживание продолжалось почти до смерти поэта в 30-м. Кажется это уже можно провести по категории бытового рабства... Кличку Лиля Маяковскому назначила - щен, ну то есть щенок. При этом Лиля пристально следила за поиграшками Маяковского на стороне. Удовлетворять естество разрешалось, но Маяковский стал склоняться к браку с симпатичной библиотекаршей, Лиля тут же натянула удила, и сказала "тпру". Закрутил с моделью дома Шанель - тоже тпру. Нельзя было упускать такой замечательный источник дохода, да и осознание себя музой великого поэта приятно щекочет душу. Так Маяковский и метался между любимой Лилечкой и подвернувшимися барышнями, пока не поженился с пулей. А ведь смотришь на фотографии Маяковского. - Мужик! Неандерталец почти. О челюсть кирпичи разбивать можно. Недаром умный человек сказал глубоко правильные слова: - "Внутри многих суровых на вид мужиков скрывается маленький испуганный мальчик; а иногда даже - и маленькая испуганная девочка". Мда... Правда, сколько Маяковский этой Лильке стихов написал замечательных...

         Ну так вот о образе действия Маяковского... Разве так-то надо было? Ну не отвечает она тебе взаимностью... Или отвечает, но не только тебе, а еще и своему законному мужу, и двадцати любовникам, что тоже обидно... Так что ж сразу стреляться? Взял бы, пошел к очередному самцу-конкуренту и пободался, треща рогами. Помордобоился бы. Украшающих мужчину синяков на лицо добыл. Потом пошел к Лильке. Бить не стал - жентельмены девушек не бьют. Сказал бы просто - дура - и ретировался, пока она в ответ не загавкала. Бабу скандальную все равно не переговоришь... Потом бы нажрался водки. Основательно. Потом бы закуролесил, снова пошел к Лильке, перегнул через колено, и как дал ей кастетом по налитой заднице! Пьяному уже не стыдно. Пусть прочувствует какой был добрый, пока трезвый.. А она когда будет на мягком месте сидеть, хошь-не-хошь а все будет тебе воспоминать, пусть даже твой конкурент рядом; этак неделю, не меньше... Потом еще водки, вывалиться из ресторана, и стрелять в воздух из своего маузера до прибытия милиции. После, сидя в обезьяннике, можно мужественно претерпевая головную боль, утомлять дежурного строками свежерождающимися из очищенной катарсисом души...

 ---

Женщина

мне

сказала:

Идите

отсюда

Владимир,

Я Вас

не люблю.

Вы

с приветом.

Я ей за это по ж...е

Как дал!

Пролетарским кастетом!

Пусть, вот,

Теперь,

Совершит

дефиле.

С синяком на филе!

В гневе я не виноват,

Если рогат...

 ---

         Ну ладно, на крайний случай даже Лильку бы и не бил. Потому что скока не пей, все одно протрезвеешь и будет стыдно. Но все остальное - неукоснительно.

Вот сделал бы так. И только б слава в рост пошла! Упрочнилась!

А он...

 ----

          Но, по крайней мере, не соглашаясь с методами, у Маяковского видна последовательность. Во-первых, как таскал годами пистолет, так из него и застрелился. Значит в отличие от Мейерхольда не зря таскал. То есть не жаль отвисших под его тяжестью брючных ремней, испачканных оружейной смазкой рубашек, и прочих прелестей постоянного ношения оружия. Вот кастет, получилось, зря. Но если бы Маяковский не застрелился из пистолета, а насмерть застукался из кастета, я бы даже и не знал что сказать... Из двух зол он выбрал меньшее. Непонятно только, зачем вообще было выбирать из них...

         Вообще же, если в России неслужащим гражданам, которым по телевизору регулярно рассказывают насколько они свободны, вернут утерянное право на законное ношение пистолетов, то каждый гражданин должен сравнивать себя с Мейерхольдом, и Маяковским.

         Если ты, получив пистолет, как Мейерхольд регулярно грозишь им окружающим, - значит ты заплатил психиатру за справку о своей вменяемости, и оружие у тебя все равно скоро отберут родные органы, а тебя возможно посадят.

          Если ты, получив пистолет, как Маяковский, - никому им не грозишь, но зато хвастаешься им своим друзьям - значит пистолет ты носишь не для самозащиты, а для психокомпенсации. У тебя не слишком стабильная психика, - остерегайся влюбляться в Лилек Брик. Кроме того ты не смог скрыть важную информацию: не удивляйся, если нападающий на тебя злыдень будет знать, что у тебя есть оружие, и потому скрытно подберется сзади, для расслабляющего удара арматурой по голове.

         И наконец, если ты не носишь оружие, как Маяковский и Мейерхольд, а носишь его как скрытный скромный парень, никому не показывая. - Значит ты действительно воспринимаешь пистолет не как фетиш, а как инструмент. В этом случае у разбойника, который захочет тебя ограбить на улице, может случиться неприятный сюрприз, а ты вернешься домой целым.

         Ну и завершая тему и Маузера, и Мейерхольда, и сопутствующего. Конечно нужно стремиться быть самим собой. Как можно меньше вживаться в чужие роли, носить чужие маски. А то когда придет к тебе крутой жизненный перелом, - а ты в этот момент в чужой шкуре - так с тебя не только за свое, а еще и за чужую шкуру спроситься.

 --

    Потому, читатель, дай тебе Бог, в которого веришь, почаще быть самим собой». Конец цитаты …

                    

Просмотров за 24 часа 0 всего 0
Оценок:  7   cредняя: + 2.00


Обсуждение: комментариев пока нет,

Просмотр и участие в обсуждениях доступно только зарегистрированным пользователям.

Регистрация на сайте так же позволит вам выставлять оценки материалам и комментариям, получать рассылки самых интересных материалов сайта, и массу других полезных возможностей!

Если вы были зарегистрированы ранее, войдите на сайт
Логин или email:    Чужой компьютер
Пароль:    Забыли пароль?


   
Если нет - зарегистрируйтесь сейчас
Логин*:
Допустимы только маленькие латинские буквы
Вас зовут*:  
(введенное имя будет использоваться для именования вас на форуме, в ваших материалах и др.)
Пароль*:    Повторите пароль:   
e-mail*:
Этот e-mail будет использован для доставки вам сообщений от сервера. Адрес скрыт от просмотра всеми, кроме вас, и не передается третьим лицам. Не рекомендуется использовать почтовые адреса сервисов hotmail.com & live.com! Эти сервисы не принимают почту от нашего сервера.
Проверочный код:

Чужой компьютер
    

Или войдите на сайт через какую-нибудь социальную сеть

вход через соцсети




>
Материалы данного сайта могут свободно копироваться при условии установки активной ссылки на первоисточник.

Change privacy settings    
©  Михаил Хазин 2002-2015
Андрей Акопянц 2002-нв.


IN_PAGE_ITEMS=3493887ENDITEMS GENERATED_TIME=2019.12.06 14.42.07ENDTIME
Сгенерирована 12.06 14:42:07 URL=http://worldcrisis.ru/crisis/3493887/article_t?